Выпуск № 5 (366) | 1969 - страница 56

Однако чаще всего мы сочиняли песни на боевые темы по следам военных событий.

...1942 год. Гитлеровские армии наступают. Растет ненависть к захватчикам. Мы знаем — враг не опасен лишь мертвый, каждый убитый фашист означает десятки спасенных детей, женщин, стариков.

В это самое время мне попалось на глаза стихотворение К. Симонова «Убей его!»:

...Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты в люльке, качаясь, плыл...

Оно так взволновало меня, что я несколько дней не находил себе места, пока не сочинил песню, сохранив заголовок.

Осенью того же года к нам на Брянский фронт приехали композитор С. Кац, поэты А. Софронов и А. Резапкин. Начальник фронтового ДКА известный кинорежиссер Я. Фрид организовал их встречу с руководителями и участниками ансамбля, представителями командования и Политуправления фронта. Гости и хозяева показали друг другу свои сочинения. Тогда я впервые услышал превосходную песню С. Каца и А. Софронова «Шумел сурово Брянский лес». Прозвучала и моя новинка на стихи К. Симонова, получившая единодушное одобрение. Спустя какое-то время в газете «Литература и искусство» С. Кац и А. Софронов назвали ее «энергичной песней, родившейся на линии огня»². Удачно инструментованная Л. Шохиным, она прочно вошла в репертуар фронтового ансамбля.

Среди пополнения Брянского фронта было много казахов. Естественно, возникла необходимость включить в репертуар фронтового ансамбля хотя бы одну их песню. И вот я еду в 211-ю стрелковую дивизию записывать казахский фольклор.

...Пришли несколько солдат — широкоскулых, узкоглазых, черноволосых. Узнав, в чем дело, вытолкнули одного, который, по их словам, хорошо поет. «Сейчас, — сказал он, — только принесу балалайку». Сбегал и принес самодельную домбру, сделанную из планки и консервной коробки, с двумя тонкими металлическими струнами и перевязанными веревочками ладами. Боец сел по-турецки, поджав ноги, и запел. Пел он довольно чисто, и мне удалось записать несколько мелодий. В результате обсуждения, в котором активно участвовали все присутствующие, мы отобрали шуточную песню о покупке коня с забавным припевом: «Ал-ги-ги-га, ги-ги-га, ги-ги-га» и т. д. Надо было гармонизовать и аранжировать ее для мужского хора. Помнится, что для придания песне своеобразия я применил изрядное число параллельных квинт и кварт, вызвав этим недовольство хористов. Певец Любимов, до войны певший, кажется, в Большом театре, как-то в сердцах скаламбурил: «За „ги-ги-го“ — убей его!» Изобретательно, со вкусом инструментованная Шохиным песня пользовалась большой популярностью.

*

Запомнилась мне и поездка в 340-ю дивизию. Инструктор политотдела этой дивизии батальонный комиссар Крестов сочинил текст дивизионной песни. Нужна была музыка... Работали порознь: Шохин и я. Шохин написал трудный трехголосный хор, а я — простую строевую песню. Решили хор Шохина включить в репертуар фронтового ансамбля, а песню отвезти в дивизию и разучить в частях.

На другой день я и представитель политотдела дивизии лейтенант Малиновский (до войны он был драматическим актером) выехали в дивизию. Было это в начале июля 1942 года. Время, скажем прямо, малоудачное. За несколько дней до этого — 28 июня 1942 года — началось наступление гитлеровцев на Липецк и Воронеж. 340-я дивизия должна была вот-вот вступить в бой.

Заночевать нам пришлось в избе, на окраине какой-то недавно освобожденной деревни, откуда до расположения дивизии оставалось что-то около двадцати километров. Под утро на хозяйской половине я услышал разговор.

— Бил он меня хлыстом по спине — очень больно было... все выспрашивал, где партизаны...

Я взглянул через открытую дверь на говорившую — высокая, полная женщина, с добрым, усталым лицом. Она чуть оттянула на спине платье, и я заметил на коже следы рубцов.

— Я говорю — не знаю, мол, нет таких у нас. — Молоденький курносый красноармеец не выдержал и с любопытством спросил:

— А были партизаны?

— Были...

— И вы знали, где они? — не унимался паренек.

— Знала, — тихо отозвалась женщина.

...Малиновский уехал с попутной машиной — он спешил. А я пошел пешком вместе

_________

²Песня «Убей его!» напечатана в сборнике «Песни Брянского фронта», изданном ВУОАП в 1943 году.

с полком. Часам к четырем прибыли в дивизию. Автор текста, батальонный комиссар Крестов, оказался культурным, хорошо образованным человеком, страстным ревнителем чистоты русского языка. Музыка песни пришлась ему по душе, что меня очень обрадовало. Можно приступать к разучиванию.

Духового оркестра в дивизии не было. Вместо него при клубе работала концертно-эстрадная группа: два-три певца, два чтеца и небольшой инструментальный ансамбль, состоявший из двух баянов и нескольких духовых инструментов³.

Кроме «Песни 340-й дивизии» я инструментовал для клубного ансамбля еще несколько номеров, а также сделал оркестровую сюиту из нескольких песен народов СССР, куда в числе других вошли татарская, башкирская, грузинская, армянская. Получилась интересная концертная программа. В памяти остался один красноармеец (жаль, что фамилии его я не помню), бывший профессиональный певец, очень душевно певший украинские песни. Он все советовал мне сочинять мелодии, «которые бы напоминали что-то близкое, но так, чтобы нельзя было их точно узнать». Весьма, по-моему, меткое определение того, как нужно писать фронтовые песни, которые призваны были вызвать у бойцов какие-то родные ассоциации, согревать душу людям ратного труда.

Занимались мы в пустовавшем помещении сельпо, используя прилавки в качестве пультов. На полках еще стояли банки с яркими наклейками, в углах лежали мешки с какими-то порошками, источавшими едкий запах. Репетировали подолгу, целыми днями, и довольно скоро подготовили программу. Это было весьма кстати, так как меньше чем через неделю после моего приезда дивизия вступила в бой.

Музыкальные занятия приходилось не раз прерывать из-за бомбежек и тревог. Однажды под вечер прибежал начальник клуба и сказал, что к селу приближаются несколько вражеских танков и нам приказано занять оборону на окраине.

Много времени провели мы в наскоро отрытых окопах, готовые пустить в ход противотанковые гранаты. Лишь заполночь нам сообщили, что взвод противотанковых ружей, выдвинувшийся впереди нас, заставил танки повернуть назад.

Когда я вернулся в ДКА, во фронтовом ансамбле царило необычное оживление. Оказывается, во время моего отсутствия в Елец приезжал Тихон Николаевич Хренников (этот город, кстати, его родина⁴). Он показал свою новую песню «Уральцы бьются здорово».

Выдержанная в традициях старых солдатских напевов, великолепно звучащая, она произвела большое впечатление. «Уральцы» мне так понравились, что я попросил направить меня в какую-нибудь уральскую дивизию. Через некоторое время я попал в 211-ю, сформированную действительно на Урале. Там я написал «Идут уральцы в бой за Родину» на слова красноармейца Стельмаха. Разумеется, ни в какое сравнение с песней Хренникова она не шла. Но бойцам и офицерам, по-видимому, нравилась; когда я через некоторое время вторично приехал в дивизию, ее пели во всех ротах. Не могу не помянуть здесь добрым словом командира музвзвода майора Гусева, очень хорошего музыканта и чудесного человека, обладающего какой-то притягательной силой — к нему шли все, кто мало-мальски мог быть полезным в художественной самодеятельности.

В августе 1942 года на партийно-политическом совещании политработников Брянского фронта ко мне подошел начальник политотдела 6-й гвардейской дивизии (фамилия его была, если память не изменяет, Емельянов). Здесь тоже хотели иметь свою песню. Текст им уже сочинил поэт Я. Хелемский, служивший тогда в газете «На разгром врага». А музыку предложили написать мне. Признаться, текст мне поначалу не понравился: показался несколько тяжеловесным, маломузыкальным. Я побоялся не справиться и не согласился. Начполитотдела был явно огорчен моим отказом, да и мне стало как-то не по себе. Стою в раздумье, верчу в руках листок со стихами... Ко мне подошел боец:

— Приказано явиться к дивизионному комиссару! — Ну, думаю, это начполитотдела гвардейской подстроил, — знает, что Пигурнову невозможно отказать.

Начальнику Политуправления Брянского фронта Афанасию Петровичу Пигурнову отказать было невозможно. И совсем не потому, что он носил высокий чин, а потому, что принадлежал к тому типу политработников, чье личное обаяние и сердечность были прямо пропорциональны занимаемому положению. Помню, как однажды — фронтовой ДКА

_________

³Замечу, что небольшие инструментальные ансамбли самых разных составов существовали во многих дивизиях и полках. Именовались они почему-то джазами, хотя отношения к ним не имели. Мне не раз приходилось инструментовать для них песни.

⁴ДКА вообще поддерживал постоянную связь с Москвой. Помимо С. Каца и Т. Хренникова к нам приезжали композиторы Д. Васильев-Буглай, Ф. Лукин.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание