Выпуск № 5 (366) | 1969 - страница 57

стоял тогда в деревне Знаменка Орловской области — он, урвав полчасика свободного времени, зашел к старому солдату Сесину, работавшему сапожником. Случайно заглянув в мастерскую, я застал генерала и рядового сидящими на сапожных табуретках и ведущими философскую беседу о смысле жизни. При этом старый солдат, бывший старше своего собеседника лет на восемь, явно главенствовал над генералом. Сапожник Сесин говорил о нем: «простой человек», столяр ДКА рядовой Овсянников: «настоящий хороший человек», политработники и командиры величали его «добрейшей души человеком»...

— Товарищ дивизионный комиссар, рядовой Нахимовский по Вашему приказанию...

— Надо поехать в Шестую гвардейскую — написать им песню.

— Текст трудный, боюсь — не справлюсь...

— А вы попробуйте...

— У меня командировка кончается.

— Ничего, уладим.

— Разрешите это считать последним приказанием⁵.

— Сочинить песню приказать нельзя — это дело творческое. А в дивизию поезжайте.

Еще по дороге начала складываться мелодия. А к утру, после бессонной ночи, песня была написана⁶. Фортепиано в деревне, где разместился ДКА, разумеется, не оказалось. Пришлось инструментовать песню для духового оркестра. Ночь работы при керосиновой лампе — благо ночь короткая и керосину хватило. На утренней репетиции оркестровые партии лежали на пультах.

Вскоре 13-я армия, в состав которой входила 6-я гвардейская дивизия, была передана другому фронту. Следы песни затерялись. Но в ноябре 1945 года, находясь на излечении в госпитале под Лепелем Витебской области, я слышал, как ее напевал какой-то капитан. Оказалось, что он служил в 6-й гвардейской до конца войны. Рассказывал, что песню в дивизии знали и пели. Никто, конечно (в том числе и этот капитан, фамилии его, к сожалению, не запомнил), не знал имен авторов, да это и не важно. Важно, что у дивизии, прошедшей славный героический путь от Ельни до Праги, была своя боевая песня, родившаяся «на линии огня».

Рис. М. Дорохова

...Их уже нет — тех, о ком сейчас пойдет речь. Все они были советскими солдатами, всех их объединяло величие духа. Забыть их невозможно...

Был в одном из полков охраны войск тыла, которым командовал майор Федоров, самодеятельный концертный коллектив, объединявший два десятка певцов, музыкантов, чтецов во главе с начальником клуба полка лейтенантом Марусей (фамилии ее, увы, не помню). Был у них, помнится, хороший, с консерваторским образованием певец по фамилии Нардэга и неплохой баянист Тимофей Бородин, приличный мужской ансамбль, оркестровая группа. В свободное от службы время они репетировали и, подготовив программу, выезжали с концертами в военные части, госпитали. Мне неоднократно приходилось наезжать к ним,

_________

⁵ По уставу, нижестоящий обязан выполнить последнее приказание вышестоящего, которое отменяет все прежние решения.

⁶ Песня 6-й гвардейской дивизии под названием «Песня гвардейцев» напечатана в сборнике «Песни Брянского фронта».

помогать в подготовке. Там я встретил бойца по фамилии Рыскинд. Он и до войны служил на погранзаставе. Как все пограничники, мечтал поймать диверсанта. А пока нес службу и участвовал в самодеятельности — у него был хороший голос и великолепный слух. К тому же он лихо плясал. Одним словом, мастер на все руки.

...Это случилось в деревне Осиновка в Белоруссии. В хате, где после концерта шел киносеанс, вспыхнул пожар. Взрослые кинулись к двери, скучились, пробиваясь к выходу. Дети подняли плач. Рыскинд не растерялся, высадил раму и начал выбрасывать ребятишек в окно. Огонь уже подбирался к солдату. Когда он выбросил последнего мальчишку, рухнул потолок. Весь обгоревший, он еле вырвался из огня и потерял сознание.

...Месяца через два я приехал в полк. Рыскинд уже выписался из госпиталя. У него не сгибались пальцы левой руки, в хоре он изредка пел, но плясать, конечно, не мог. И все надеялся поправиться...

Мы сидели с ним на завалинке, курили, тихонько беседовали:

— Как же ты теперь, Рыскинд, а?

— А что было делать?

— Почему не помогли другие?

— Растерялись, наверно, трудно же сразу сообразить...

Потом мне рассказывали, что он вскоре тяжело заболел, очевидно, сказались ожоги, и умер...

В январе 1944 года меня направили в 348-ю стрелковую дивизию на должность капельмейстера — командира музвзвода. Там я встретил солдата-скрипача Яшу Кацыфа. Ему было шестнадцать лет, когда его родная Бессарабия и город Кишинев, где он родился, присоединились к Советскому Союзу. Яше сразу пришлись по душе новые порядки, потянуло в комсомол. Меньше чем за год успел он полюбить новую родину, и, когда началась война, юноша твердо решил уйти воевать. В Кишиневе его в армию не взяли — то ли как недавнего румынского подданного, то ли по молодости. Тогда он уехал в Тирасполь и там в военкомате наврал с три короба — и паспорт, мол, потерял, и лет ему — двадцать. Добился своего и попал на фронт. Уже на передовой, в окопах, заболел сыпным тифом и после госпиталя, где случайно обнаружилось, что он играет на скрипке — в детстве учился в музыкальной школе, — попал на время к нам, в клуб дивизии. Яша был очень красив: высокий, черноволосый, с большими черными глазами и орлиным носом. Играл он неплохо. Особенно ему удавались венгерские танцы Брамса и румынские народные песни. Был он совершенно безотказен. Все, что ему поручали, все, о чем его просили, выполнял без всяких разговоров.

Помнится, пришли мы как-то в медсанбат поиграть раненым и больным. Лежал там майор Бовин. Ему только что сделали операцию грыжи (профессиональная болезнь саперов). Услышав звуки скрипки, Бовин просто покой потерял. Яша переиграл ему весь свой репертуар. А Бовин слушал, наслаждался и благодарил. «Знаешь, — говорил он потом, — иной раз работы столько — прямо не хватает солдат. И приходится самому бревна таскать, переправы наводить. А болело очень. Сейчас, наверное, после операции так болеть не будет». (Проклятый парадокс войны! Через несколько дней после выхода из госпиталя Бовин подорвался при разминировании вражеской мины.)

Яша играл много: и на концертах, и на вечерах, и в медсанбате. А то просто возьмет скрипку и пойдет по землянкам. Любили его бойцы за то, что со всей щедростью нес он им чарующие звуки царицы музыки — скрипки.

Яша погиб в конце лета 1944 года под Бобруйском. Долго еще вспоминали в дивизии красавца-скрипача, безотказного солдата и чудесного товарища.

...Не помню, кто первый придумал создать песню о младшем лейтенанте нашей 348-й стрелковой дивизии, Герое Советского Союза Николае Шевлякове. В незабываемые декабрьские дни 1941 года ему, коммунисту, командиру взвода, шел всего 22-й год. В бою на подступах к Рогачеву он закрыл собой амбразуру вражеского дзота. Ветераны дивизии — начальник штаба полковник Ромашкин, командир 1174-го полка А. Гловатских, командир батальона, в котором служил Шевляков, и другие хорошо помнили его, тепло о нем отзывались и горячо поддержали идею создать о герое песню, чтобы запомнили его люди надолго. В основу текста легло стихотворение Е. Анучиной «Бессмертие» — о безымянном комсомольце, совершившем такой же подвиг (стихотворение было опубликовано не то в армейской, не то в дивизионной газете). Вместе с литсотрудниками дивизионной газеты капитаном Горенковым и старшим лейтенантом Тарасевичем мы несколько изменили текст. Получился бесхитростный рассказ о конкретном герое, простой и в то же время весьма эмоциональный. Песня многократно исполнялась в дивизии и в армии. Мне, одному из ее авторов, трудно судить о качестве музыки и текста, но она надолго сохранила память о

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Рис. М. Дорохова

Содержание