ЧЕЛОВЕЧНОЕ ИСКУССТВО

Духом гражданственности проникнута Четвертая симфония В. Юровского, исполненная впервые в Концертном зале имени Чайковского¹ (премьера этого сочинения состоялась в конце 1967 года в Свердловске).

Раздумье о человеке, о судьбах людских характерно для многих наиболее значительных сочинений композитора. Опера «Дума про Опанаса», балет «Под небом Италии», оратория «Подвиг народа», кантата «Песнь о герое», музыкально-драматическая поэма «Зоя»... Уже сами названия дают возможность убедиться в том, какие темы волнуют автора, какие образы стремится он воплотить.

Романтическая взволнованность присуща Четвертой симфонии. В. Юровский оригинально строит сонатно-симфонический цикл. Так, благодаря приему attacca между первой и второй, а также третьей и четвертой частями возникает своего рода крупная двухчастность. Причем первые две части воспринимаются как мужественное, эпическое, полное драматизма повествование о прошлом, а третья и четвертая — как картины труда и созидания в наши дни. Возникают два контрастных плана: история и современность...

Очень важна роль вступления. Каждая из его тем займет видное место в дальнейшем.

Начальная тема-эпиграф — лейтмотив всего произведения. Приобретая различную окраску, она появляется в самых значительных разделах, как бы скрепляя их воедино. Другая тема — мощная, ораторская, изложенная у тромбонов, — связана с драматической линией сочинения. Она подобна суровому, мужественному обращению к людям: «Помните!»

Основной образ первой части связан с эпико-героической мелодией главной партии. Звучащая у скрипок в низком регистре, она очень близка «богатырской» теме Второй симфонии Бородина. Контртема — мрачная, враждебная, с характерной оркестровкой («раскаты» фортепиано и рокот ударных).

Лаконизм изложения позволяет трактовать первую часть как драматический рассказ, в котором выделено лишь самое важное, в котором мысль сконцентрирована до предела.

Вторая часть — сфера патетической экспрессии, смягченная оттенком лирического раздумья. В оркестре ведущая роль поручена меди и ударным; порой ощущается даже определенная перегруженность инструментовки.

В кульминации траурного шествия властно звучит тема-эпиграф.

Бодрое и жизнерадостное скерцо захватывает своим организованным, четким ритмом. В стремительном потоке здесь одна картина сменяет другую. Именно эта часть привлекает изобретательностью оркестрового письма. Каждый инструмент здесь — словно острохарактерный персонаж. Вторжение темы-эпиграфа в разгар этого возбужденного движения напоминает о драматизме минувшего.

Можно сравнить скерцо со светлым и радостным праздником, могут возникнуть и другие ассоциации. Но важно одно: в нем ясно ощущается пульс нашей действительности.

Оптимистический, жизнеутверждающий финал завер-

30 января в Большом зале консерватории Д. Шафран выступил со Вторым концертом Д. Шостаковича. Дирижировал Ю. Темирканов

_________

¹В этот же вечер прозвучали Четвертая симфония, Дуэт Ромео и Джульетты Чайковского. Исполнители — Симфонический оркестр Московской филармонии, дирижер М. Паверман, солисты Г. Писаренко и Ф. Дубровский.

шает симфонию. Смысл его таков: по законам жизни добро должно восторжествовать. И в этом нас убеждает вдохновенная, русская в своей основе тема. Певучая мелодия широкого дыхания, щедрая, будто навеянная лирико-эпическими образами С. Прокофьева, постепенно захватывает весь оркестровый диапазон и превращается в торжественный гимн человеку. А вслед за ней отголоском звучит тема-эпиграф у засурдиненной трубы.

«Искусство должно быть человечным» — вывод, возникающий после прослушивания нового сочинения В. Юровского, которое было ярко и убедительно интерпретировано М. Паверманом. Хочется надеяться, что оно займет достойное место в современном репертуаре.

А. Григорьева

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МОЛОДЫХ ПИАНИСТАХ

В среде наших молодых талантов происходит в последние годы известная кристаллизация артистических сил. Часть конкурсных лауреатов не выдерживает трудного соревнования на эстраде и, не оправдав возлагавшихся на нее надежд, медленно, сопротивляясь, постепенно уходит из большой концертной жизни. Другие — и их немало — продолжают совершенствоваться, утверждать свою индивидуальность, двигаться дальше к вершинам исполнительского искусства. Этот процесс обнаруживается и в сфере пианизма. И вызывает серьезные размышления...

*

Все с большей определенностью вырисовывается самобытность артистического облика Николая Петрова. Давно пора отказаться от поверхностного мнения о его пианизме как искусстве чистого виртуоза, для которого сущность музыки будто бы всецело выражается в достижении высшего технического мастерства. Да, конечно, ресурсы виртуозности Петрова таковы, что о них убежденно можно говорить как об уникальном явлении мирового масштаба, а потому и увлечение ими можно понять. И в своем концерте 14 января в Большом зале консерватории артист вновь показал себя в этом амплуа: такой легкости, такого совершенства в исполнении Токкаты Прокофьева — будем объективны — московская публика, конечно же, давно не слышала. Однако первое отделение того же вечера было отдано бетховенской Сонате ор. 106 («Hammerklavier»), и передача сложнейшего по художественным качествам сочинения была глубокой, сосредоточенной, мудрой по лепке формы и впечатляющей по фразировке (особенно в медленных разделах — Adagio sostenuto и Largo). Разве может такое произведение так играть «чистый виртуоз»?

Настало время говорить о Николае Петрове как о своеобразной художественной личности, как об интерпретаторе с четко наметившимся собственным мироощущением. Но будем все время помнить, что 26-летний пианист еще достаточно молод, чтоб подвергать интенсивной плавке свое эстетическое мышление.

О Петрове часто высказываются как об исключительно «современном» исполнителе, типичном художнике середины XX века. Однако критерий «современности» в эстетике очень расплывчат, научно не определен, полон противоречий. Тем более в эстетике музыкального исполнительства. Конечно, если понимать под «современностью» решительную сопротивляемость элементам старомодной чувствительности, даже характерные черты антиромантизма, подчеркивание рассудочно-логического начала и интеллектуально-конструктивной, архитектонической уравновешенности в исполняемых произведениях, четко выраженный объективизм (и, соответственно, отказ от яркого проявления своего отношения к образно-эмоциональному строю исполняемого), доведенный до кибернетической точности технический аппарат — то, действительно, такой комплекс артистических свойств отличает игру Петрова. Однако верно ли, что именно этот комплекс свойствен искусству подлинно современному в высоком и позитивном значении этого понятия? Верно ли, в частности, что для него характерен отказ от романтики? Может быть, только от устаревшей романтики? Разве исполнительская «нейтральность» как эстетический принцип «отмены» личного отношения к интерпретируемым образам — реальный признак современной игры? В таком случае преподносимое слушателям

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ЧЕЛОВЕЧНОЕ ИСКУССТВО

30 января в Большом зале консерватории Д. Шафран выступил со Вторым концертом Д. Шостаковича. Дирижировал Ю. Темирканов

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МОЛОДЫХ ПИАНИСТАХ

*

Содержание