Выпуск № 5 (366) | 1969 - страница 42

гом: в отсутствии «белого» звука, не характерного для поморской традиции; в прозрачно-спокойной манере звукоизвлечения; в чисто северной, почти галантной деликатности, плавности хореографического движения; в мягких, тактично передаваемых диалектных особенностях северного произношения; в некоторых вариантах сценических костюмов, отчасти напоминающих изящество и особую строгую пышность, свойственную старинным поморским женским нарядам.

Программа концерта Северного хора, выступившего перед москвичами в дни фестиваля «Русская зима», была построена так любопытно, словно цель ее — отразить некоторые узловые спорные профессиональные проблемы и показать способы их разрешения (иногда полярно противоположные, противоречащие друг другу). Жизнеспособна ли на современной сцене старинная крестьянская песня? «Да!» — отвечает хоровая группа, великолепно (хоть и несколько академично) исполняя пинежскую протяжную песню «Ой, ты взойди, красное солнышко» и северную скоморошину. «Нет!» — как бы утверждают те же певцы, когда поют с оркестром «Величальную». Почему? Слова надо исправить: они устарели. Так появляется в программе примечание: «музыка народная, слова творческой группы хора». Надо прямо сказать — плохой текст, нетворческий, мешающий слушать музыку. Ясно, что и народ наш, и партия, и армия, и генералы, и космонавты заслуживают высокой хвалы. Тем более поэтическое воплощение должно быть на уровне этого высокоидейного замысла, иначе все оборачивается вульгаризацией, принижающей произведение народного искусства. Но, оказывается, можно еще более «осовременить» старинную русскую народную песню, оставив от нее только... название. Так поступили с песнями «Не было ветру» и «Вдоль по морю» (музыка А. Мосолова, слова В. Бокова). Любители фольклора (а они посещают такие концерты) были просто ошеломлены тем, что под этими названиями прозвучали вовсе не те, с детства многим знакомые мелодии. Правда, сами по себе песни обладают рядом достоинств, в них мастерски претворен целый комплекс приемов народного хорового многоголосия. И непонятно, зачем понадобилось приписывать вполне оригинальным произведениям «чужие» названия.

На вопрос, ставший в последнее время предметом дискуссии, — включать или не включать в репертуар, во избежание стилистической пестроты, сочинения современных композиторов, отвечает утвердительно песня «Вдоль по Вологде» (музыка Н. Поликарпова, слова О. Фокиной). Она настолько чиста, задушевна, проста в лучшем смысле слова, так убедительно в ней единство текста и напева, что можно принять ее за народную... Не авторство — помеха, а отсутствие родства с народной песней в «Колыбельной» (музыка А. Мазаева, слова Д. Ушакова). Сама по себе и лиричная, и содержательная, она ровно никакого отношения к русской народной песенности не имеет.

Неотъемлемым компонентом и серьезным художественным приемом подлинно фольклорного исполнения является непременное сохранение индивидуальности каждого отдельного участника массового исполнения, индивидуальности и в манере пения, и в мимике, и в жесте, в наполнении содержания песни и танца своим Я. Неизбежна ли обедняющая художественное целое нивелировка такого проявления творческой индивидуальности в профессиональном коллективе?

И снова программа Северного хора отвечает: и да и нет. Даже в хорошо и во многом верно решенной вокально-хо-

Звучат «Каргопольские частушки»

реографической картине «Северное играньице» (постановка Л. Бордзиловской) хор и балет иногда трафаретны, лишены индивидуальности. Одинаковые костюмы, одинаковый рисунок движений; при приближении к авансцене — улыбка, при удалении — стирается, как грим. Могут возразить, что профессиональное коллективное исполнение подчинено сценической дисциплине и исключает момент импровизационности. Но ведь такое возражение опровергает сама программа Северного хора. Вот группа артисток исполняет частушки «под язык» (слова и музыка народные). И хоть эти частушки — не наилучший образец жанра, но столько своеобразия, столько искренности в каждой исполнительнице, что это мгновенно подкупает аудиторию. Пусть свободная картинность расположения группы, отдельные позы продуманы и определены заранее, но невозможно «отрепетировать» вздрогнувшие в лукавой полуулыбке губы, застенчиво опустившиеся ресницы или горделиво вспыхнувший взгляд. Это нельзя изобразить, но можно выразить, живя самой жизнью художественного образа. Собственно, в таком исполнении происходит то самое маленькое «чудо», которое, думается, и является настоящим смыслом существования народных хоровых коллективов: профессиональное сценическое исполнение становится фактом жизни подлинного фольклора. Отличный этот номер блестяще доказывает, что свобода индивидуального самовыражения не мешает цельности общего замысла, но является необходимым условием его. В том же плане (несмотря на принципиально иные средства выражения) артисты хора В. Бухарин, Л. Михайлов. В. Зайцев, В. Гришин исполняют шуточную песню «Как чужие женушки» (слова и музыка народные) и «Мужские страдания». Исполнители настолько слиты с образом, что с трудом вспоминаешь, что это артисты, а не искренние, несколько неповоротливые и очень колоритные «...ребята из-за лесу». Так же фольклорно исполнены Е. Леготиной, Е. Ершовой, И. Мироновой, Л. Сенчуковой, владеющими народным навыком одновременного пения и аккомпанемента на балалайке, лиричные «Каргопольские частушки». (Осталось только непонятно, почему они же в ноябрьских концертах хора именовались «Тихманьгскими припевками», а в программе объявлено: «...слова и напев артистки хора А. Докучаевой». Напев и текст большинства куплетов типичны и характерны для северной традиции. Очевидно, имелось в виду, что частушки записаны и разучены от Докучаевой.)

Любопытно отметить реакцию проезжих и приезжих «фольклорных бабушек» (неизменно присутствующих в зале на концертах русских народных хоров) на такое по-народному живое исполнение: «Ох! Родимые... ну чисто мы с Капитоновной певали замолоду! ...Гляди-ко! Середня-та, середня, хороша така, смеется, никак? Нет, опустила ясны очи! Да поет, да сама подыгрывает, розумница, скромница. А крайня, поди, повысоконравней будет!?» Или: «Середнёй-то не браток ли будет той девушке? И лицём походит, и глазки голубы, и волос русой... Ишь чего! Подсобил бы, сказыват, тёщи картошки покопать, кабы знал, которая тёщей станёт. Догадлив, соколик...» Если создатели и носители фольклора признали исполнение настоящим, живым, своим, — думается, трудно желать лучшей оценки.

Так же достоверно-народно (несмотря на то, что слегка стилизованно) исполнен танец «Ланце» (танцевальная группа в сопровождении оркестра). Здесь все органично, едино: и мягкое звучание оркестра, и пастельная гамма колорита костюмов, и деликатная грациозность хореографических движений, и полутона настроений в мимике. Это целая поэма трепетно-сдержанного лирического чувства, словно завороженного, как северная летняя белая ночь.

Но... какой жанр представляет в этом же концерте вокально-хореографическая картина «Утушки», именуемая в программе «поморским народным танцем» (музыка В. Лаптева, слова О. Думанского, постановка М. Годенко)? Высокий профессионализм и выразительность постановки вне сомнений. Но даже если бы это было на самом высшем уровне, это бы только усилило несовместимость такого «жанрового гибрида» с программой русского народного хора.

Найти в этой постановке что-либо общее с народным танцем «Утушки» весьма затруднительно; связи с классическим балетом несомненны, но при чем тогда народный хор и оркестр народных инструментов? Ни фольклор, ни классика не нуждаются в таком искусственном сведении к общему знаменателю, поскольку различаются системой методов художественного воплощения, а содержание их (в общем плане) едино: раскрытие народного характера, народного духа, жизни народной.

Уже упоминавшееся «Северное играньице», напротив, представляется удачным шагом на пути поисков театрализованной сценки с прочной драматургической основой, опирающейся на синтетические народные «действа». Здесь многое убедительно, достоверно-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Звучат «Каргопольские частушки»

Содержание