Выпуск № 5 (366) | 1969 - страница 77

знакомую мелодию — русскую, мягкую, светлую и хмурую одновременно, наполненную чувствами необычайной глубины...

— Это было любимое сочинение Сергея Александровича, — вдруг вторгся в удивительную музыку мягкий, внешне подчеркнуто спокойный голос. — Когда в программе его концертов стояла Пятая симфония Чайковского, в зале собирался весь русский Бостон. А после концерта аплодисментов долго не было: многие плакали. Сергей Александрович не часто исполнял эту музыку — ему было тяжело, очень скучал он по Родине.

Ольга Александровна умолкла, тоскливо глядя в окно, за которым в пряном апрельском мареве высились деловые коробки нью-йоркских небоскребов. А музыка зазвучала вновь — мужественно и благородно пел оркестр песню России, в которой была вера, печаль и любовь. Пока звучала эта музыка — не было холодных небоскребов за окном, не было духоты и смрада некоронованной американской столицы. Музыка несла в себе высокое чистое небо, бесконечные просторы, переливы неярких красок, задумчивую молчаливость и добрую силу своей Родины.

Потом музыка умолкла, и вновь комнату заполнил густой гул. Ни на минуту не умолкающий грохот Нью-Йорка, буквально физически ощутимый как некая тяжесть, особенно здесь, в центре города. «Сергей Александрович не любил Нью-Йорк и редко приезжал сюда»...

Вероятно, ей трудно было говорить со мной о Кусевицком. От светской оживленности нашей первой беседы в антракте концерта в малом «Карнеги-холл» не осталось и следа, когда мы оказались в маленькой, заполненной милыми русскими мелочами квартирке. Через каждые две-три фразы Кусевицкая возвращалась к своеобразному рефрену: «Сергей Александрович так рвался в Россию, так скучал по Родине!»

Я узнала о том, что в 1943 году маэстро разработал с советским культурным атташе Петром Базыкиным план поездки — через южные моря — в Советский Союз. Он мечтал выступить со своим оркестром в сражающейся стране, но что-то помешало свершению этого замысла. Я узнала о том, что Кусевицкий неоднократно исполнял в Европе и в Америке на концертных эстрадах фрагменты из «Бориса Годунова», «Князя Игоря», многих опер Римского-Корсакова, которого особенно любил; что он первым сыграл в США Девятую симфонию Шостаковича, Пятую симфонию Прокофьева, собирался играть его

Шестую симфонию; что почти каждая его программа включала сочинения русских и советских композиторов; что в своем последнем выступлении, которое состоялось в Сан-Франциско за четыре месяца до смерти, 26 февраля 1951 года, больной дирижер исполнял только музыку своей Родины — Пятую симфонию Прокофьева и Четвертую Чайковского.

— Нет, я не могу рассказывать Вам о Сергее Александровиче! — Ольга Александровна встает и нервно ходит по комнате. — Мои рассказы не могут воссоздать облик этого человека. Ведь это был строитель, истинный строитель. Он основал в 30-х годах существующую и поныне специальную школу под Бостоном, и добрая половина известных сейчас американских исполнителей и композиторов училась у «русского маэстро».

Да, по отзывам американских музыкантов, Кусевицкий был человек необычайного организаторского дара, по-своему бескорыстный, свято влюбленный в искусство, которому отдавал всего себя без остатка. Свои гонорары за концерты он пересылал особому фонду (ныне носящему его имя), сформированному в 1942 году. На эти материальные средства существовали и существуют многие музыканты. Фонд присуждал премии таким композиторам, как Бела Барток (за Концерт для оркестра в 1943 году), Самуэль Барбер, Лучано Берио, Леонард Бернстайн, Бенджамин Бриттен, Аарон Копленд, Луиджи Даллапиккола, Лукас Фосс, Артур Онеггер, Эрнст Крженек, Джан Карло Менотти, Луиджи Ноно, Арнольд Шёнберг (за «Уцелевшего из Варшавы» в 1947 году), Франсис Пуленк, Игорь Стравинский (за «Оду» в 1943 году)...

— Нет, я не могу рассказывать о Сергее Александровиче! — вновь и вновь повторяет Ольга Александровна. А потом вдруг, словно собравшись с духом, обращается ко мне с вопросом, который, видимо, и побудил ее искать советского музыканта в Нью-Йорке:

— Помогите мне разобрать архивы Сергея Александровича. В них интереснейшая его переписка с Прокофьевым, Шостаковичем, Мясковским, Стравинским... В нем записки об исполнительском искусстве, мысли о музыке. Сергей Александрович перед смертью просил, чтобы первая книга о нем была издана на его родине, в Советском Союзе. Ведь его помнят там?..

И Ольга Александровна протягивает мне большой портрет Кусевицкого с его факсимиле.

— Это лучшее, что есть у меня. Сергей Александрович снят здесь в вечер своего последнего сольного концерта. Отвезите его на родину...

*

Необычайно сложна и разветвлена «дельта реки» американского искусства. Потому, видимо, что слишком обильное число притоков впадало и по сей день впадает в эту реку. Столь обильное, что, думается, трудно отделить в ее мощном течении главную струю от второстепенных.

Как известно, в развитии своем молодое американское искусство впитывало и, как кажется, без остатка «переваривало» даже очень далекие по складу и по географии своего рождения элементы национальных культур, завезенных переселенцами из разных стран на некогда малонаселенный континент. Вероятно, в принципе это был очень непростой и достаточно болезненный процесс. Стремясь к единению, которое только и могло обеспечить им существование, они, эти переселенцы, словно нивелировали, «зажимали» где-то глубоко в себе характерные, веками отточенные черты своего народа и культивировали лишь то, что было единоподобно, однозначно для более чем двухсот национальностей, соединенных на североамериканском континенте.

Впрочем, процесс этот, по всей видимости, еще не завершен. До сих пор на территории США, как мы знаем, имеются обособленные группы ирландцев и шотландцев, итальянцев и венгров... И может быть, что однажды эти глубоко хранимые качества национальных культур еще проявят себя. Пока же в общеамериканском искусстве, как правило, удерживаются лишь те формы эмоционального восприятия и отражения мира, которые являются общими, едиными для разноязычного населения этой страны. Естественно, не отшлифованные столетиями, эти формы очень близки к «поверхности». Может быть, потому, повторю, в американском исполнительском искусстве столь сильна струя техницизма? Может быть, потому столь не популярна по сию пору в американском искусствоведении проблема национального в культуре страны? Может быть, и потому столь активно увлечение вундеркиндами, от которых, естественно, вряд ли возможно требовать философского осмысления жизни?

Вообще, какой-то отсвет этого «вундеркиндизма» падает на американский исполнительский мир в целом — он очень талантлив, многое обещает, но при условии органичного развития его «творческой индивидуальности», а она неотрывна от национальной школы исполнительства.

Думается, что американским исполнителям еще предстоит завоевывать эти рубежи — воплощать в искусстве то, что характерно для своего народа, для своей страны. Сегодня такая задача стоит перед теми талантливыми музыкантами, которых в США немало.

Впрочем, иные мои рассуждения о своеобразии национальных качеств американского искусства были порождены пристальным наблюдением над столь популярным и демократическим жанром, как опера. Ему я уделила, кстати, большую часть своего времени. Но об этом позже...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание