В том же Симбирске Николай Григорьевич успешно дебютировал в местном оперном театре как дирижер. Под его управлением шел «Иван Сусанин» Глинки в постановке известного артиста Большого театра И. Раппопорта. С тех пор судьба Николая Григорьевича тесным образом связана со сценой — музыкальной и драматической. Началась артистическая кочевая жизнь, переезды с труппами из города в город. «Работать приходилось до чрезвычайности много, — писал он потом, — разучивать партии с певцами и хором, готовить и корректировать оркестровки, вести спектакли. Репертуар тогда требовался обширный, и чуть не каждый день нужно было давать премьеру». Так Карташев объездил почти всю Россию — с севера до юга, с запада на восток. Долее обычного задержался он в Архангельске, где помимо должности дирижера в драматическом театре занимал пост руководителя симфонического оркестра местного Общества любителей музыки и городского хора. Кроме того, Николай Григорьевич много и с увлечением работал с любительскими кружками и хорами — как тогда выражались, «безвозмездно».

Где бы ни приходилось ему служить, он непременно сближался с передовыми людьми общества, с революционно настроенной интеллигенцией. Революция 1905 года застала его в Сибири, в Томске. Царской охранке стало известно, что Карташев близок с членами местной социал-демократической организации, устраивает спектакли и концерты для пополнения партийной кассы. Ему грозил арест, и только с помощью товарищей из Томского комитета РСДРП удалось вовремя уехать из города.

Музыкально-общественная деятельность стала для Николая Григорьевича потребностью, подлинным призванием. Он организовывает в Архангельске в 1907 году музыкальную школу, составляет и печатает (на собственные средства) для нее учебник элементарной теории музыки, пишет учебник по гармонии. Школа растет и приобретает такую популярность, что в 1912 году ее принимает в свое время Русское музыкальное общество. (Это были первые «музыкальные классы» РМО на далекой северной окраине страны. Впоследствии здесь учредили для неимущих детей восемь стипендии имени Н. Г. Карташева.) Он возглавляет специальную комиссию по сохранению и собиранию русских народных песен, записывает и обрабатывает сокровища поморского фольклора, читает популярные лекции о музыкальном искусстве, о великих русских музыкантах. Все это одновременно с дирижированием в Архангельском оперном театре, где за четырнадцать лет он ни на день не оставлял своего места за пультом.

В советское время заслуги Николая Григорьевича не раз отмечались ценными премиями и почетными грамотами. В 30-е годы ему, по тогдашнему обычаю, «за качественные показатели в производстве и общественной работе» было присвоено звание ударника.

Композиторское творчество Карташева тесно связано с его общественной деятельностью. В 28-летнем возрасте им написана детская опера «Сказка о храбром мальчике и двух прекрасных принцессах» на собственное либретто, в 1911 году, к 200-летию со дня рождения М. Ломоносова — кантата «Вечернее размышление по поводу Великого северного сияния» на слова поэта (за это сочинение композитор был награжден Большой золотой медалью РМО). В 1919 году в Архангельском театре шло своеобразное музыкально-сценическое произведение Карташева «Песни любви и смерти». Великая Октябрьская социалистическая революция, которую он всей душой приветствовал, вдохновила Николая Григорьевича на создание «Гимна свободы», с успехом исполнявшегося коллективами под его управлением. Его перу принадлежат песни, романсы, танцевальная и театральная музыка.

Знаменательную дату — 50-летие творческого пути Николай Григорьевич встретил в Шуе, где он заведовал музыкальной частью в драматическом театре. Общественность города торжественно и тепло отмечала это событие. 21 мая 1939 года газета «Шуйский пролетарий» отвела юбиляру целую полосу в номере. Было возбуждено ходатайство о присвоении ему звания заслуженного деятеля искусств РСФСР. Однако вскоре началась война. Николаю Григорьевичу не суждено было дожить до радостного дня Победы. Вот уже более четверти века нет его в живых. Но он оставил после себя нетленную память о поистине бескорыстном служении людям. Ее хранят в Архангельской школе, которая продолжает традиции своего основателя — нести культуру в гущу народную. Ее хранят в сердцах многие ученики Карташева, ставшие хормейстерами, дирижерами, педагогами в разных городах нашей страны, и все, кто его знал, кого он научил любить музыку.

С. Шур

Вторая жизнь старой церкви

Осенним днем 1627 года по дороге в Рубцово — подмосковную вотчину бояр Романовых — катила пышная кавалькада экипажей. Царя Михаила Романова сопровождали именитые бояре и духовенство. Предстояла церемония освящения церкви, построенной в дворцовом селе в ознаменование славной победы российского воинства и народного ополчения под водительством князя Димитрия Пожарского и Кузьмы Минина над польскими захватчиками.

Удивлялись гости красоте творения рук русских мастеровых. Да и как было не удивиться — стройная, горделивая, возвышалась церковь на холме, и купола ее были видны издали. А крещатые своды — без колонн и прочих подпорок поражали смелостью и точностью зодческого искусства. Дорогие материалы шли на постройку царской церкви: кованое железо для связей — его покупали в Германии — да красный кирпич. Оттого и не замазывали изнутри стены, выложенные из кирпича , — пусть все видят размах и щедрость казны. Новорожденную нарекли церковью Покрова в Рубцове.

*

Пролетали столетия, раздвигались границы Москвы, со всех сторон обступали церковь окраинные домики, и вот постепенно она оказалась почти в центре города, на Бакунинской улице. Потускнели ее купола от вековой пыли, зазубрились стройные очертания. Старая церковь дряхлела, и, наверное, не за горами был бы ее смертный час, если бы в один прекрасный день... Нет, не только в сказках бывает Один Прекрасный День! «Второе рождение» старой церкви вряд ли состоялось бы, если бы не энергия художественного руководителя Республиканской Русской хоровой капеллы А. Юрлова. Он добился того, что капелле было передано это церковное здание. По правде говоря, зданием его можно было назвать лишь условно: облупившиеся стены, купол, грозивший вот-вот обвалиться. Оставался еще «пустяк» — добыть деньги для реставрации и найти реставраторов. На этом этапе эстафету подхватил директор капеллы. М. Фрейдин. Пронес он ее успешно. Инспекция по охране памятников старины поручила реставрационные работы опытному архитектору А. Оху, человеку, по-юношески влюбленному в свое дело. Он перерыл все материалы в Исторической библиотеке, где хоть словом упоминалось о его подопечной. Долго и тщательно осматривал церковь, как врач выстукивал и выслушивал ее. Картина была печальной: если во внешних очертаниях и сохранилось что-то от первоначального облика, то внутри царил хаос. За три столетия тут перебывало много хозяев, и каждый подгонял внутренние помещения под свои вкусы и потребности.

Восстанавливать начали с... разрушения. А. Ох стремился добраться до собственных контуров здания. Он, как археолог, бережно очищал их от позднейших «пластов». Рабочие-строители были его верными помощниками, их тоже охватила жажда поиска. По отдельным, едва сохранившимся деталям они с ювелирной тщательностью воспроизводили подлинный облик творения безвестных русских умельцев. И когда удавалось

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Шур

Вторая жизнь старой церкви

*

Содержание