Музыкальный театр

Вл. Дельман

ИСПЫТАНИЕ НА СОВРЕМЕННОСТЬ

Вряд ли есть сегодня другой вид театрального искусства, перед которым столь же остро, как перед оперным театром, стоял бы сложный комплекс вопросов живых, наболевших, кричащих. Серьезность положения не преувеличена — она обусловлена самой природой музыкального театра, аккумулирующего энергию разных искусств, каждое из которых в отдельности развивается своим самостоятельным путем. Как найти «единицу измерения», позволяющую установить их правильное соотношение в спектакле и добиться максимальных художественных результатов взаимодействия? Как сделать, чтобы магнетическая сила оперного искусства не иссякала, чтобы люди постоянно искали с ним общения, а зал театра не походил на музей, экспонаты которого, подобно водорослям или минералам, имеют ограниченный, специальный интерес?

Нет театральной труппы — большая она или маленькая, прославленная или скромная, — которая была бы избавлена от груза этих забот, от обязанности активных творческих исканий. Потому-то переживаемый ныне оперой процесс — один из закономерных этапов развития искусства, сопровождаемый, как всякий процесс роста, отмиранием одних клеток и рождением других, напряженной, порой мучительной кристаллизацией новых форм, стремлением обрести средства, способные отражать неутомимо движущуюся вперед жизнь.

Разумеется все эти актуальные проблемы нельзя решать чисто теоретически — произвести необходимые расчеты, проверить их соответствующим экспериментом и обеспечить готовыми рецептами серийность производства. Они решаются в повседневной творческой практике театра, в каждом оперном произведении, по-своему неповторимом.

В гуще подобных проблем живет и работает и Пермский театр оперы и балета, один из старейших в стране, после длительного перерыва посетивший Москву минувшим летом.

Мне не приходилось видеть спектакли этого коллектива в прошлом. У меня нет, таким образом, материала для сравнительных оценок

его искусства. Я могу судить лишь о том, что видел сегодня. Эта позиция далеко не так проста и «безобидна», как кажется на первый взгляд. Возможно, что зритель 1968 года — вообще один из самых трудных за всю историю оперы. Его не заставишь, как некогда, волноваться, демонстрируя олимпийское мастерство премьеров и примадонн в овладении самыми неприступными «пиками» верхнего регистра. Он не дрогнет перед рекордами выдержки фермат на «си» или «до». Не убедит его и механическое перенесение в оперу приемов драматической сцены — скрещивание, как правило, не дающее плода. Этот зритель — сын века кинематографа — ждет такого сплава, создающих оперный спектакль искусств, такой цепной их реакции, которая сделала бы безграничной власть художественного воздействия музыки, не разрушая в то же время современных представлений о границах условного в театре. Встреча с таким зрителем — серьезное испытание. Пермский коллектив смело пошел ему навстречу: гастрольная афиша, основу которой составили произведения Чайковского, словно предлагала еще раз проверить в действии жизнеспособность искусства музыкального театра.

Хотя «Черевички» и «Чародейка» не принадлежат к высочайшим образцам классики, художественные достоинства обоих сочинений достаточно значительны, чтобы считать обращение к ним оправданным. Почти сто лет отделяют нас от даты их рождения. Нет ничего удивительного, что принципы искусства оперного театра, нашедшие естественное отражение в музыкальной драматургии «Черевичек» и «Чародейки» за это время существенно изменились, а некоторые из них, когда-то казавшиеся бесспорными, сегодня мертвы. Постановка двух опер Чайковского заставила, таким образом, задуматься над рядом вопросов, связанных с музыкально-сценическим воплощением классического репертуара. И в центре внимания, естественно, оказалась одна из самых животрепещущих, противоречивых и важных проблем — проблема его современной интерпретации.

Следует сразу сказать, что оценка, спектаклей Пермского театра с подобных позиций во многом объясняется высоким профессиональным уровнем оперной труппы — во всех ее звеньях. Здесь незавершенность художественных результатов уже нельзя отнести за счет несостоятельности солистов, хора и оркестра — их профессионально-технические возможности не вызывают сомнений.

Этот артистический уровень, фундамент которого был заложен еще в прошлом, поддерживается не только за счет общей профессиональной добротности труппы, но и благодаря усилиям ее корифеев — К. Кудряшовой, Т. Дроздовой, Ю. Попова, В. Богданова и других, активно стимулирующих жизнь оперного коллектива. Но именно благодаря такому высокому профессиональному уровню и возможен настоящий творческий разговор, позволяющий рельефно обнажить «больные» места спектаклей, установить «диагноз болезни» и вызвавшие ее причины.

Как кратко определить, в чем сущность современной интерпретации оперного произведения, каковы обязательные условия «игры», вне которых зритель сегодня не примет, не поверит в условную правду оперного театра? Ответ один: добиться психологической достоверности поступков и чувств, то есть такой музыкально-сценической реализации оперного произведения, при которой своеобразие характеров, их рост и взаимодействие, все происходящие на сцене события продиктованы музыкой, а собственно музыкальное исполнение — в артистическом акте дирижера, в интонировании поющих артистов — отражает каждый шаг психологического развития действия. Любые попытки достичь ныне высокого коэффициента художественной впечатляемости в опере без такого единства окажутся напрасными. Классический оперный репертуар не составляет в этом смысле никакого исключения. Трудности же в интерпретации классики обусловлены, как я уже говорил, модификацией эстетических критериев оперного искусства, происшедшей за период, отделяющий классический опус от наших дней. Ликвидировать этот разрыв, прощупать, как в сверхмощный оптический прибор, современным ухом и глазом материал, найти и вытащить из-под груза традиционных форм все, что сохраняет живую мысль и чувство и будет интересным именно сегодня, — вот одно из важнейших условий подлинного возрождения классики. Нашли ли в Пермском театре ключ к такому истолкованию опер Чайковского?

В «Черевичках» не столь уж много «родимых пятен» тех отслуживших свой век оперных условностей, которые подчас тяжелым бременем ложатся на плечи современного исполнителя. Здесь сказалось, по-видимому, благотворное влияние гоголевской литературной первоосновы. Веселые приключения «Ночи перед рождеством», в которых реальность и фантастика сплетаются в замысловатом узоре, всем нам близки и понятны. Надо только верно почувствовать и передать стремительный пульс динамики этой рождественской карусели событий, получающих в опере свойственную музыке некоторую «пространственность» изложения, но не на йоту не теряющих от этого ни внутренней энергии, ни темпа.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Музыкальный театр

Вл. Дельман

ИСПЫТАНИЕ НА СОВРЕМЕННОСТЬ

Содержание