щему, Пятому, съезду композиторов СССР с сотнями симфоний, сонат и квартетов, написанных «по последнему слову техники», но... без слушателей.

*

Поставленные здесь вопросы актуальны, на мой взгляд, для всех областей музыкального творчества. В особой, своеобразной форме они имеют отношение даже к такому массовому жанру, как песня.

Сегодня положение в советской песне и очень сложное и, по-моему, очень ясное. Я хочу начать с этого парадокса, ибо такая противоречивость поможет нам понять нынешнее состояние жанра.

Мне кажется, что песня переживает сейчас кризисный момент своего развития. Под кризисом я понимаю не обязательно плохое положение, но такое, которое должно вот-вот измениться.

Откуда возникает такое представление? Все мы знаем о том новом, что появилось в советской песне примерно за последние десять — двенадцать лет. Я говорю о нескольких факторах, так сказать «бьющих в одну точку», имеющих общий знаменатель, а в числителе — несколько величин. Здесь — и усиление личного, индивидуального начала, и рост лирики, и преобладание эстрадной разновидности над массовой, и повышение требований к тексту, и развитие бытовой песни, в том числе самодеятельной (имею в виду творчество «бардов» и «менестрелей», очень неравноценное, а порой даже вредное по своим идейным и художественным качествам).

Все это, естественно, обусловливает внимание композиторов к речитативу, говорку, танцевальной ритмике, наконец, интерес к новым жанрам, интонационным оборотам и отдельным приемам, особенно в области композиции, инструментовки и т. д. Таковы некоторые характерные признаки нынешнего этапа.

Закономерно ли было появление именно этих признаков? По-моему, да. Это была своеобразная реакция на состояние жанра до середины 50-х годов. Конечно, и тогда велись плодотворные поиски, но в то же время ощущалась некоторая односторонность песенного творчества, возникли определенные противоречия между его характером и запросами слушателей. Поэтому когда изменилась общественная обстановка, когда вступило в жизнь очередное поколение людей со своими требованиями и вкусами, поколение, которое воспитано не только на советской песенной классике, но и на современной зарубежной легкой музыке, на новой поэзии молодых авторов и т. д., — должна была измениться и сама песня.

Однако тенденции в развитии жанра, направленные против известной ограниченности предыдущего периода, сейчас привели к новой односторонности. И она тоже, надеюсь, будет исправлена жизнью, так же как это произошло десять — двенадцать лет тому назад.

Музыкальные запросы людей не однозначны. Сегодня, в изменившихся условиях, слушатели не могут быть полностью удовлетворены старой массовой песней (или простым повторением ее признаков). Но далеко не покрывает всех потребностей жизни и такое произведение, которое повествует исключительно о личном, обращено только к каждому в отдельности, рассчитано лишь на то, что его будут слушать, а не петь, в котором делается акцент на танцевальный ритм в ущерб мелодическому началу и которое к тому же весьма скупо на открытое лирическое чувство.

Жажда лирики, тяга к прямому, щедрому выражению чувств никогда не умирала и не умрет, особенно в России, где песня всегда славилась своей особой душевностью. Чем объяснить нынешнее увлечение «старинным романсом»? Я убежден, что никакие заседания не помогут преодолеть его, потому что оно свидетельствует о потребности людей в такой музыке, где (пусть даже с надрывом) выражено нечто задевающее душу, где есть настоящее пение, сильные страсти, яркие эмоции.

Нельзя забывать и то, что это одна из ветвей — не самая ценная, но долговечная — национальной песенной традиции (конечно, я исключаю пошлые поделки предреволюционной и нэповской поры).

Вообще жизнь требует вернуться к национальной характерности в песне.

Нужна русская интонация! Вспомним, как велик сейчас интерес слушателей к фольклору. Я сам не раз видел, с каким успехом проходят, например, концерты Русского народного оркестра имени Андреева.

Естественно, вновь обратится к фольклору и профессиональное песенное творчество. Более того, я уверен, что оно сохранит то ведущее положение в мировом масштабе, которое по праву всегда занимало, лишь в том случае, если будет развивать свои оригинальные традиции.

Да, надо было овладеть всем международным опытом жанра, отлично учитывающим законы массового воздействия, надо было вооружиться знанием его новых выразительных возможностей. Надо было обучиться даже «эстрадному шику». (Недавно я перечитал предсмертную статью Дунаевского, где он сетовал на то, что, пока мы ругали джаз, на Западе научились с блеском писать легкую музыку, находить колоритные приемы аранжировки, гармонии и т. д.)

Но теперь мы должны сделать следующий шаг: не отказываясь от завоеванного уровня мастерства, найти освоенным средствам такое применение, при котором сохранилось бы и еще ярче выступило своеобразие советской песни. Пусть это будут мелодии распевные, эмоциональные, широкие, национальные (в частности, русские) по интонационному строю, но при том обязательно новые, оригинальные, — тогда они безусловно найдут дорогу к сердцу слушателя.

Мы слушаем сегодня на международных конкурсах в Сопоте, Братиславе, Софии, Сочи произведения самых различных авторов. И всюду примерно одно и то же. Выработался некий международный стандарт современного эстрадного стиля. В пределах этого стандарта часто встречаются определенные индивидуальные, но очень редко национальные достижения. Не зная языка, вы не скажете, венгерская это песня, польская, немецкая или какая-либо иная. И когда на эстраду выходят советские исполнители, тоже не всегда становится ясным, что это наше; в большинстве случаев песня звучит как еще один — чуть лучший или чуть худший — пример «среднеевропейского» стиля¹.

Когда композитор А. Чернов был в Берлине, немецкие коллеги просили его познакомить их с советскими песнями. Он показал новые эстрадные опусы, которые мало чем отличались от «международного стандарта» и впечатления не произвели. А потом он стал играть В. Соловьева-Седого. Слушатели обомлели: «Почему вы вот это не привозите к нам?!» Такое создать нигде, кроме как в России, нельзя, такое есть только у нас (другое дело, что у немцев могут быть свои замечательные национальные мелодии).

Все это я говорю не только потому, что люблю творчество Соловьева-Седого. Тут важен принцип, который заключается в том, что, владея арсеналом современных технических средств, надо говорить по-своему. Слов нет, легко не только пользоваться «международным стандартом», но и подражать творчеству 30‒40-х годов. Однако не к этому я призываю. Самое трудное заключается в том, чтобы сохранить традицию и в то же время обогатить ее.

Это означает, в частности, что надо повысить требования к поэтическому тексту. Запросы слушателей в данной области так выросли, что здесь, как говорится, обратного пути нет. При отличном качестве стихов должно быть и безукоризненное владение композиционной техникой, гармонией, современным оркестром. Конечно, всего этого добиться очень нелегко, но только синтез лучшего старого и лучшего нового обеспечит дальнейшие успехи советской песни.

В заключение повторю свою основную мысль. Мы никуда не уйдем от того, что необходимо вернуться к пению, к широкому распеву, к национальной интонации. И — как результат — к стилистическому богатству, жанровому разнообразию. Все к такому возрождению ведет, и его приближение фактически уже ощущается в творчестве ряда и маститых, и молодых авторов. Нужно только уловить эту наиболее правильную тенденцию в очень пестром современном песенном мире — найти и активно поддержать!

_________

¹ Самый свежий пример — прошедший минувшей осенью фестиваль в Сочи, где лучшей песней оказался, пожалуй... «Заветный камень» Б. Мокроусова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание