Выпуск № 12 (361) | 1968

полошим, композитор, стремясь к непрерывности развития фабулы, избегает арий, ансамблевых сцен, насыщает музыкальную ткань речитативами самого разного рода (вплоть до приближения к человеческой речи), делая хор комментатором действия.

Все казалось бы, соответствует стремительно разворачивающемуся сюжету, положенному в основу оперы, а зритель скучает, спектакль не посещается. Что же делать? Сохранить традицию без обновления нельзя; кардинально разрушать ее, очевидно, тоже нельзя. Вот тут и должен сказать свое слово настоящий талант; он найдет золотую середину, тот «ключик», который поможет найти разгадку восприятия слушателя. Конечно, это труднее, чем просто сказать пришедшим в театр людям: «Вы не понимаете...»

И все же я не смотрю на теперешнее состояние оперного жанра пессимистически. Наоборот, на недавнем Всесоюзном конкурсе было представлено несколько десятков опер, что само по себе исключает мысль о кризисе музыкально-сценического искусства. Практика нашего коллектива, собирающегося в наступившем сезоне показать три премьеры, это тоже подтверждает.

Итак, я хочу верить в развитие оперы. Верить, что усилиями всех нас этот удивительный жанр достигнет новых, невиданных еще вершин...

Е. Глебов

«Покой нам только снится ...»

Когда думаешь об особенностях развития советской музыки на современном этапе, то в первую очередь возникает мысль о новом характере ее связей с народными истоками. Долгое время в нашей республике (и только ли в нашей?) степень народности произведения определялась в зависимости лишь от степени непосредственной близости к народным первоисточникам. Иначе говоря, господствовал метод прямого цитирования народных мелодий без каких-либо серьезных попыток творчески переосмыслить их. В результате такого подхода эти мелодии выглядели подчас в ткани произведения чужеродным телом, между ними и оригинальным материалом проступали весьма заметные, грубые швы. Да и сам круг избираемых авторами песен был достаточно узок, ограничивался тем, что лежало на поверхности.

Сегодня на наших глазах картина меняется. Поиски народного в музыке идут разными путями и во всяком случае не сводятся к заботе о подлинности цитат. Связи с фольклором становятся и глубже и сложнее, композитор стремится постичь самую душу народной музыки, уловить строй мыслей, чувств, запечатленных в ней. Разумеется, это значительно труднее, чем простое «цитатничество», это требует углубленного изучения внутренних закономерностей, особенностей родной музыкальной речи. И тут уж никак нельзя довольствоваться тем, что стало «расхожим товаром» в нашем музыкальном быту. Нужна разведка более древних, глубинных пластов. Именно в таком направлении меняется у нас в республике отношение к фольклору, возрождается интерес к нему, который, по правде говоря, в последние годы проявлялся в нашем творчестве недостаточно заметно (думаю, что известную отрицательную роль сыграл здесьнедоброй памяти метод «цитирования»). Возможно, эти процессы происходят еще не столь интенсивно, но они происходят. Сегодня можно видеть, как иные композиторы, отложив на время разработку, скажем, африканских или японских напевов, обращаются к национальной сокровищнице. Пусть кому-нибудь не покажется, что я вообще против обращения наших авторов к творчеству народов других стран, просто по-настоящему преуспеть в этом может, на мой взгляд, только тот, кто хорошо изучил свои собственные богатства (за примерами ходить, далеко не надо и в русской, и в советской классике).

Думается также, что поиски народного не укладываются в рамки знакомства с различными фольклорными первоисточниками. Свойства души, характера своего народа композитор не может почерпнуть только извне. Он должен обнаружить их и в своем собственном духовном, творческом «багаже». Вот тогда

и рождаются произведения, покоряющие истинной почвенностью, хотя в них может не оказаться ни одной заимствованной попевки. Такие произведения, я уверен, всегда будут современными. Существующее кое у кого мнение, будто связь с народными истоками мешает поискам современного стиля выражения, по-моему, абсолютно несостоятельно. Все зависит от того, каков характер, каков уровень взаимоотношений между композиторской индивидуальностью и фольклором. Да и сами эти поиски не самоцель, они — ради более глубокого и правдивого отражения жизни народа.

В наших спорах о том, что есть современность в музыке, мы не должны забывать об этой главной задаче. Те или иные изменения в музыкальном языке в известной мере связаны с изменениями в окружающей действительности, конечно, опосредованно через содержание.

Каждая эпоха выдвигает перед художником свои большие, сложные задачи. Не составляет здесь исключения и наш двадцатый век, насыщенный грандиозными, небывалыми событиями. Советские композиторы не стоят от них в стороне. Исходя из опыта Белоруссии, скажу, что у нас авторы все чаще обращаются к серьезным философским и этическим проблемам, связанным с разгоревшейся на нашей планете, особенно в послевоенные годы, борьбой сил мрака и света, войны и мира. Наблюдается в нашем творчестве и обогащение языка. Становится он и более острым, и более разнообразным, гибким. Изменения происходят прежде всего в области гармонии и ритма (как тут не вспомнить Стравинского!). Сложная вертикаль и сложная ритмика — вот два компонента, которые играют огромную роль в нынешнем нашем (и не только нашем) творчестве. Означает ли это, что мелодическое начало должно отойти на второй план? И если согласиться с подобным утверждением, то не слишком ли многое мы потеряем? Да, многое: мы потеряем, на мой взгляд, прежде всего возможность достаточно заметно отличаться друг от друга. Потому что мелодия — это концентрация, некий сгусток авторской индивидуальности. Пренебрежение мелодической основой ведет и к утрате контактов со слушателями. Их восприятие лишается той ведущей путеводной нити, с помощью которой они могут проследить за развитием музыки, за ходом композиторской мысли.

За последние годы мы имели возможность ознакомиться с некоторыми новейшими системами, распространенными на Западе. Сейчас много спорят о том. хорошо это или плохо. Мне лично такое знакомство принесло несомненную пользу в смысле развития моей композиторской техники, но и одновременно убедило меня в несостоятельности идеи тотального перехода на новые системы, которые якобы раскрепощают композиторов, открывают перед ними огромные перспективы. Теперь, когда мы услышали многие опусы современной «авангардной музыки», мы убедились, что даже лучшие из них запечатлевают порой лишь отдельные, я бы сказал, «состояния». Причем часто одни и те же. Не случайно «авангардистские» сочинения бывают так похожи друг на друга. Но художник призван отражать жизнь разную и, главное, в развитии. Такую задачу невозможно решить, ограничив себя определенной группой технологических средств, даже самых изощренных, «ультрасовременных»...

Пока что речь шла о таких «высоких материях», как поиски авторской индивидуальности, современного стиля. А ведь у нас в республике до недавнего времени существовала куда более элементарная проблема. Я имею в виду проблему профессионализма. У человека могут быть великолепные идеи, но он не в силах передать их другим, если не знает законов языка, если он косноязычен. Его просто не поймут. Так и в музыке.

Можно ли сегодня всерьез говорить о выявлении индивидуальности композитора, если последний в совершенстве не владеет своей профессией? Наверное, все согласятся, что нет. Между тем пренебрежение столь очевидной истиной, которое довольно долгое время наблюдалось в нашем республиканском Союзе композиторов, заметно тормозило развитие белорусской музыки, мешало ей вырваться на всесоюзную и международную эстраду.

К счастью, подобная практика, когда серьезные профессиональные промахи прощались автору ради актуальности темы, осталась позади и, надо на-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Глебов

«Покой нам только снится ...»

Содержание