Выпуск № 12 (361) | 1968 - страница 74

можно увидеть человека с книгой или газетой в руках? Может быть поэтому в глазах большинства «ушедших в себя» пассажиров такое безразличие, равнодушие к окружающему миру? Может быть, они прислушиваются к своей внутренней музыке, своей, индивидуальной для каждого «симфонии»? А может быть, и нет никакой «симфонии» внутри у каждого? Лязг железа упрямо лезет в уши, навязывая свою полиритмию, свой «переменный размер», свою механистическую мелодию и атональную гармонию.

Что же, вот это и есть — «музыка» большого города?

Аарон Копленд, один из старейшин американской композиторской школы, весьма лирично представил современный американский «сити» в своей симфонической поэме «Музыка большого города», написанной в 1964 году. Но и в ней одна из частей называется «Толчея собвея». «Я написал эту музыку на основе партитуры, созданной для фильма «Что-то фантастическое», поставленного в 1961 году по новелле Алекса Кермела «Мэри-Энн». Действие этой новеллы происходит в Нью-Йорке, и напряженные личные драмы корнями своими уходят в трудное существование гефюев внутри большой столицы. Гигантский город внешним возбуждением активнб воздействует на нас, вызывает сложные индивидуальные реакции на разнообразные «зигзаги» урбанистической жизни. В «Музыке большого города» в центре моего внимания были две темы нашего бытия: личность как проявление индивидуальности и город как нечто подавляющее, истребляющее эту индивидуальность». Так писал Копленд в пояснении к грамзаписи своего произведения. Возможно, за лирикой его кроется нечто большее — сострадание, сочувствие к человеку, затерянному в душной сутолоке нью-йоркских улиц?

Действительно, Нью-Йорк — город далеко не лирический. Высоченные сооружения Манхеттена словно подмяли под себя своих служителей и творцов. Человек, отдающий пять дней недели созданному его руками молоху, рвется к природе, к взлелеянному в идиллических мечтаниях пасторальному укладу жизни, любовь к которому унаследована от дедов и прадедов. И потому в пятницу вечером дороги, ведущие из Нью-Йорка, до предела забиты стадами рычащих автомобилей. Люди, восемь часов в день усердно смазывающие бесчисленные винтики и болтики гигантского, бездушного, ни на секунду не прекращающего своей грозной пульсации робота, тянутся к теплому, человечному искусству, пытаясь найти в нем что-то созвучное своим представлениям о спокойном, безоблачном существовании. Кто знает, вероятно, и поэтому столь часты надписи «солд аут» — «продано» — на афишах концертов и спектаклей. Особенно тех, в программе которых — классическая музыка. И уж конечно, тех, в списке исполнителей которых имена прославленных на весь мир музыкантов.

Америка — страна деловая. Это известно нам еще со времен Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Еще они писали о предприимчивости американских бизнесменов, мгновенно реагирующих на повышение или понижение спроса.

Концерты, спектакли — тоже бизнес. И если есть спрос на «продукцию» этого бизнеса — он процветает, потому что удовлетворяет каким-то

запросам потребителей, В данном случае речь идет о духовных запросах американского, точнее нью-йоркского, слушателя. Памятуя о прямых связях «производитель — потребитель», можно констатировать, что нью-йоркская концертная афиша — не только выразитель вкусов «производителей», но и отражение вкусов «потребителей». То, что нравится, звучит. То, что не обрело сразу популярность, ограничено премьерным исполнением.

Но ведь такое положение мешает поступательному развитию эстетических потребностей аудитории? По всей видимости — да. Однако не моя задача ратовать за изменение статуса концертной жизни некоронованной американской столицы. Постараюсь лишь описать концертную жизнь грандиозного города.

Она необычайно активна. Сколько в Нью-Йорке концертных залов? Этот естественный для музыканта вопрос был задан мне в первые же дни по возвращении из США. И тут, к ужасу, обнаружилось, что, проведя в Нью-Йорке около четырех месяцев, посетив почти сотню концертов и оперных спектаклей, я не могу ответить на этот вопрос. Вернее, могу, но, увы, в «обтекаемом» стиле: много.

В Нью-Йорке очень много концертных залов. Настолько много, что и «всезнающие» журналисты вряд ли могли бы назвать точную цифру. Прежде всего потому, что «концерт-холл» на американском континенте — понятие весьма растяжимое, включающее в себя и дворцы на 25 000 мест, и скромные помещения на 50 человек. И отнюдь не звучностью названия зала определяется степень значимости концертов, происходящих в нем. Определяется она в основном двумя факторами: вкусами администрации этого зала и финансовыми возможностями патронов, курирующих его. Если Леонарда Бернстайна или Лорина Маазеля «выдерживают» такие гиганты, как «Филармоник-холл» или «Карнеги-холл», то группа молодых (и, кстати, очень талантливых!) американских музыкантов удовлетворяется скромным, тесноватым и давно не ремонтировавшимся «Мак-Миллан-театром», расположенным на территории Колумбийского университета. Бернстайну, исполнявшему музыку Моцарта и Чайковского, аплодировали в фешенебельном, построенном по последнему слову техники «Филармоник-холле» (он входит в состав комплекса Линкольн-центра) норковые шубки и черно-белые смокинги. Молодым артистам, игравшим Дебюсси, Вильяма Шумана и Веберна, внимали потертые студенческие куртки и джинсы, в которых весьма трудно было различить представителей того или иного пола.

Естественно, цены на билеты и гонорары за выступления в этих двух случаях отличались друг

Фойе нового здания «Метрополитен-опера»

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фойе нового здания «Метрополитен-опера»

Содержание