Выпуск № 12 (361) | 1968 - страница 77

нители; и, следовательно, нет опасения, что читатели обидятся за критику в адрес любимцев. Что же касается композиторов — им не привыкать...

Однако задумаемся над проблемой: возможно ли органичное развитие композиторского творчества без поддержки его силами исполнителей и критиков? Аарон Копленд, весьма скептически относящийся к крайним «новациям», сказал мне примерно следующее: «Я считаю, что тому племени "диких", что так обильно расплодилось сейчас в нашем композиторском мире, лучше не мешать... Не мешать ни советами, ни упреками. Я тоже никого не слушал, когда был молод. А они сейчас убеждены, что им мешают и потому излишне часто выступают с дерзкими манифестами. Пускай пишут что хотят и как хотят. Жизнь — жестока, она лучший селекционер, она сама отберет то ценное, что есть в их творчестве. А что-то ценное, без сомнения, есть».

Что ж, на американской почве подобная позиция вполне закономерна и естественна. Сомневаюсь лишь в гуманности ее. Такой вот «нейтралитет», по сути, уравнивает всех — талантливых и бездарных. А жизнь в концертном мире Нью-Йорка действительно жестока и сложна. И вряд ли равными соперниками выступают здесь талант и материальные возможности. Пока побеждают последние. Сам Копленд прекрасно понимает это, испытав перипетии неравной борьбы. Лишь очень богатому человеку под силу оплатить исполнение своей пьесы симфоническим оркестром. Или, того более, оперным коллективом. Композиторам, не поддержанным исполнителями и критикой, по существу, творить невозможно.

Леонард Бернстайн в беседе специально акцентировал этот момент: «Мне сейчас кажется уже бесспорным, что сочинения для симфонического оркестра отмирают. Мы пережили последний взлет творчества для большого оркестра в сороковые годы. Сейчас же с концертной эстрады этот дорогостоящий коллектив оттесняют камерные оркестры и различные мобильные по составу ансамбли. Одна из причин такого положения — финансовые затруднения...»

Расстояние между остриями «ножниц», естественно, не может не заполняться. Не этим ли, между прочим, объясняется заметная в последнее время активизация экспериментов в области электронной музыки? Ведь она исключает исполнителя из акта творчества. Компьютор, синтезатор и магнитофон — вот «исполнители» электронного композитора. Мильтон Баббит — признанный глава и идеолог «электронного направления» — долго жаловался на трудности жизни американских авторов и в конце беседы признался, что одним из стимулов все большего интереса к этому направлению является возможность избавиться от «гнета» интерпретаторов: «Мы минуем эту промежуточную инстанцию на пути к слушателю, минуем исполнителей, нередко понимающих нас еще менее, нежели немузыканты».

Аарон Копленд

«Но уверены ли Вы, что слушатели Вас понимают, когда на пустой сцене стоит неуклюжий ящик магнитофона и звучит явно непривычная их уху музыка?» — задала я вопрос Баббиту. И приземистый, немолодой уже человек, с наивными и одновременно усталыми глазами, улыбнувшись, вместо ответа в свою очередь спросил меня: «А Вы уверены, что слушатели всегда понимают и верят исполнителю, что исполнитель верно и точно трактует мысль композитора? Особенно исполнители — наши современники, избалованные исключительностью своего положения? Ведь в наш век точных наук и музыкальная мысль должна быть донесена особенно точно...».

Есть еще один путь заполнения разрыва между остриями «ножниц». Сейчас все чаще и чаще в одном лице сочетаются композитор и исполнитель (Бернстайн, Фосс, Киршнер). Все чаще и чаще встречаются группы, включающие в себя творцов и интерпретаторов, объединенных многолетними дружескими связями, общностью творческих интересов.

Один из примеров такого рода — группа Джона Кейджа, Гордона Муммы и балетной труппы Мерс Кенингем. Вот уже более двух десятилетий путешествует она по странам мира, пропагандируя свое искусство. Что же это за искусство?

Задавшись таким вопросом, я побывала на представлении труппы Кейджа и Кенингем-балет, которое проходило в спортивном зале университета в Квинсе. А потом дважды беседовала с Кейджем и Муммой. Джон Кейдж во время первой нашей беседы (она состоялась в трагический день 4 апреля, когда был убит Мартин Лютер Кинг) удивленно поднял свои седые брови: «Кто сказал Вам, что я композитор? Я не музыкант и не артист. Но всеми возможными средствами я хочу объяснить людям, что главное в их жизни — это слушать мир вокруг себя. В натуральных звуках природы — вся мудрость мира, которой внимали наши предки. То, что случилось сегодня, ужасно. Значит, я ничего не сумел объяснить людям».

Не станем улыбаться наивному идеализму шестидесятилетнего человека... Анализ его эстетической теории, изложенной в книге «Молчание», не входит в данном случае в мою задачу. Скажу лишь, что, столкнувшись с Кейджем, я вспомнила старую истину: чтобы судить о каком-либо явлении, необходимо отдавать себе отчет в его природе. Трудно критиковать с позиций искусства то, что, как выяснилось, и не претендует быть им...

Кстати, многие американские музыканты скептически улыбались при упоминании имени Джона Кейджа. Нет, он отнюдь не популярен в профессиональных кругах. Его деятельность многие квалифицируют как крайнее выражение искусства абсурда, столь помучившее американцев своими загадочными кабаллистическими формулами в минувшие годы. Ныне, по всей видимости, уже несколько поутихли страсти вокруг этого «жанра» искусства — и в живописи, и в литературе, и в музыке. Приутихли потому, что «жанр» зачах, исчерпав весь запас «дерзости» и жажды новооткрытий во что бы то ни стало. Но попрежнему путешествует по странам мира труппа Кейджа, поражая своих противников (а их немало!) удивительной «живучестью». Вот эта «живучесть» и вызывает некоторый интерес (долетающий своими, порой искаженными, отзвуками и до нас) среди американских историков искусства к имени Джона Кейджа, к его теории и практике. Настроены же они критично и трезво...

Большинство американских музыкантов понимает всю сложность положения в концертном мире. Ведущие из них — это своего рода сподвижники, пекущиеся и болеющие за развитие культуры страны. Они неизменно лично содействуют художественному просвещению слушателей и пытаются воспитывать их. Выступает с лекциями по телевидению Леонард Бернстайн, встречается и подолгу беседует со слушателями Аарон Копленд, много пишут в общей прессе американские критики.

...Полнился разноголосым гулом огромный «Мэдисон-сквер-гарден» — зал для спортивных состязаний и цирковых представлений. Но в вечер 2 февраля не бокс и не клоунада привлекли сюда разноцветную массу людей. На арене расположился оркестр — Американский симфонический, собранный из молодых музыкантов. В программках, раздаваемых вежливыми билетерами, значились имена Баха, Бетховена, Шуберта, Рахманинова, Равеля и Барбера. Цены на билеты были примерно равны стоимости просмотра кинофильма.

Разноголосый говор зала вдруг обрубили словно ножом. Во внезапно наступившей тишине послышались осторожные, шаркающие шаги. Через весь оркестр прошел, гордо неся свою седую голову, и поднялся на дирижерскую подставку Леопольд Стоковский. Властным, энергичным движением руки, странно-неожиданным для этой стариковской фигуры, он остановил начавшиеся было аплодисменты и... заговорил. Он говорил о том, что очень рад видеть так много слушателей, собравшихся на этот концерт; что рад, если музыка влечет их всех; что ему, прожившему в этом мире много больше каждого из собравшихся, он просит поверить: нет в мире ничего прекраснее музыки; если ты с ней — тебе не страшен завтрашний день; что бы ни случилось — музыка поможет тебе осознать истинную цену трагедии или радости. Стоковский говорил о том, что музыка — это чудо, высшее проявление человеческого гения, что музыка существует в нас от рождения до могилы — надо только суметь услышать ее.

Стоковский говорил, а зал напряженно внимал ему. И речь его была необычайно возвышенной и поэтичной (это ощущала даже я, с моим далеко не совершенным знанием английского языка). А потом Стоковский повернулся спиной к залу и поднял руки. В лучах прожектора словно нимб засветились как-то по-птичьи взлохмаченные волосы. И из-под рук полилась небесно-возвышенная музыка. 86-летий старик, больной и немощный телом, подчинял себе силою своего великого искусства огромный многотысячный зал. И это действительно было чудом.

Вот так воспитывают своих слушателей ведущие американские музыканты. Меломаны заранее знают, что Стоковский будет говорить с ними. И это еще более привлекает их на его концерты. И не только меломанов. Американцы,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Аарон Копленд

Содержание