«покрывает» многочисленные драматургические «прорехи» последней картины. Ее появление было совершенно необходимым — ожидаемым и в то же время неожиданным. Больше таких песен в опере не было, но все интонационное развитие как бы интуитивно вело к ней. Это начинаешь понимать уже потом, ретроспективно.

И «Григорий Мелехов», открываясь увертюрой, не миновал этой песни: здесь она служит своеобразным суммированием музыкально-образного содержания первого «Тихого Дона». Кроме нее, здесь звучат еще, сменяя друг друга, тема скорбной доли Аксиньи и Григория, ставшая в финале третьей картины (мельница) вестником народного горя, героические интонации заключительного хора казаков из пятой картины (окопы) и, наконец, песня «От края и до края». В развитии же музыки внутри действия «Григория Мелихова» эти темы играют крайне незначительную роль (как мимолетные реминисценции), а то и вовсе отсутствуют. Такова участь песни «От края и до края»! А ведь и во второй части дилогии (картина третья и следующий за нею симфонический эпизод боя) она буквально напрашивается. Композитор же ограничился в этих сценах довольно безликим материалом, на фоне которого проходит «Марсельеза»(?!).

То же получается и с некоторыми другими лейтмотивами из первой части. Так, например, лейтмотив Аксиньи

на котором строится одна из лучших по драматической насыщенности и эмоциональной выразительности сцен «Тихого Дона» (четвертая картина), здесь, в «Григории Мелехове», возникнув в важнейший момент драматического развития образа (девятая картина), вдруг уступает место типично эстрадной, вальсообразной лирической песенке. Несоответствие становится еще большим, когда легковесная песенка вновь возвращается к теме Аксиньи в интенсивном симфоническом развитии. Словно два разных человека сочиняли эту сцену!

Исключением стали лишь некоторые хоровые эпизоды четвертой и пятой картин, где очень удачно и драматургически, и психологически использованы песни из картины «Окопы»: казачья «О тихом Доне» и «...милая сторонка, не увижу я тебя».

Вообще, если в «Тихом Доне» большинство музыкальных характеристик пронизано своеобразными фольклорными интонациями, то в «Григории Мелехове» этим качеством отмечены лишь массово-хоровые сцены (да и то интонационный строй в них в значительной степени «приглажен» и лишен народного колорита).

Портретные же характеристики героев основываются преимущественно на интонациях городского романса, мелодраматической лирики, массово-эстрадных песен. Может ли такая интонационная сфера, в принципе, повторяю, вполне допустимая², полноценно передать образы Шолохова?

Вот некоторые примеры того музыкального языка, который господствует на протяжении большей части оперы:

Случайность ли это? Нет, в том же русле написан и монолог Григория над могилой Аксиньи, и сцена Дашутки с Мишуком из седьмой картины, и небольшое ариозо Пантелея (четвертая картина), который сообщает Григорию о смерти

_________

² В этом смысле я и говорил раньше о музыке «Григория Мелехова» как оперной вообще.

Аксинья — И. Богачева, Григорий — В. Морозов

Натальи, и многое другое. И не спасает положения — скорее, наоборот, усугубляет его силой контраста — драматический монолог Григория.

Нейтральному мелодико-интонационному стилю «Григория Мелехова» вполне соответствует и обезличенная гармония. Пусть в первой части «Тихого Дона» были шероховатости в голосоведении, зато там гармония была активным элементом музыкальной характеристики. Вспомним деда Сашку (особенно в шестой картине), эпизод смерти ребенка Аксиньи; вспомним свежую гармонизацию хоров из первой, второй, третьей, пятой картин. Странно, но факт: в 1935 году композитор И. Дзержинский был смелее и самобытнее, чем в 1967 году.

Здесь намеренно обойдены вопросы либретто и сюжетной драматургии, чтобы заострить внимание на вопросах прежде всего музыкального воплощения темы. Но это не означает, что либретто безупречно. К числу его важнейших недостатков относятся плохой язык (не имеющий ничего общего с выразительнейшей шолоховской речью) и, порой, смещение идейно-смысловых акцентов. Так происходит, например, со сценой плача по казакам, расстрелянным по приговору революционного суда (картина вторая). Поневоле проникаешься сочувствием к погибшим и недобрым чувством к Михаилу Кошевому. Тогда как в романе этой сцене четко противопоставлены другие: бесчинства Митьки Коршунова и Калмыкова над беднотой, кровавые расправы над отрядом Подтелкова и над пленными большевиками... Понятно, в рамки оперы не вмещаются все главы шолоховского полотна, но вообще обойти молчанием это противопоставление — значит не сказать правду о жесточайшей классовой борьбе... Кроме того, если в первой части дилогии Дзержинского ясно и четко были размежеваны два лагеря в среде самого казачества, то этого нельзя сказать о «Григории Мелехове».

*

В театральной программе нового спектакля есть не очень бросающаяся в глаза строчка: «Музыкальная редакция Государственного Академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова».

Быть может, именно с объяснения того, почему на афише появились эти несколько строк, нужно было бы начать статью. Тогда обрисовались бы условия создания композитором второй части

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Аксинья — И. Богачева, Григорий — В. Морозов

*

Содержание