собирается отправиться за жемчугом в бухту Дэвл-Бэй, третья картина — с новыми действующими лицами — в значительной мере повторяет ситуацию второй. Четвертая картина — объяснение Ван-Тоха с Бонди и пятая — пресс-конференция в зоопарке, пока лишь только забавны, мягко-юмористичны. Необычность происходящего заинтриговывает, вызывает улыбку. Музыкальные приемы, используемые в этих пяти картинах, образующих первый акт, достаточно скромны и привычны, а начальная сцена с туземцами даже нарочито традиционна, словно для того, чтобы увеличить «диапазон контраста».

Но уже в первой сцене второго акта — организации синдиката — действие развивается гораздо живее. Чем экстравагантнее разворачивается сюжет, тем более жестокой, грозной, механистичной становится музыка, характеризующая саламандр. Ритмы теперь тверже, увереннее, тембровые градации резче, внутренние пародийные контрасты острее. Отдельные эпизоды служат здесь вехами стремительной эволюции земноводных.

И наконец, заключительный, третий акт — это уже какая-то адская свистопляска, ненадолго прерываемая сценой со стариком Ван-Тохом (предпоследняя картина). Когда-то без злого умысла он дал нож саламандрам, и вот теперь невольный виновник происшедшего в ужасе. Вслед за этим эпизодом раскаяния и тревоги старого капитана наступает уже ничем не сдерживаемый разгул милитаристской стихии. Словно рушатся рамки естественной музыкальной речи: строго ритмизованные построения сменяются «тотальной» алеаторикой. К средствам собственно музыкальной выразительности добавляются весьма сильно действующие внемузыкальные приемы: завывающая сирена, ревущий громкоговоритель. Это апогей разнузданного зла, побуждающий, наконец, людей к бдительности.

Как видим, опера «Война с саламандрами» воплощает значительную гражданскую идею, выраженную не риторически, но через образный строй произведения, в котором нашли свою убедительную реализацию новаторские устремления композитора. Первая опера Успенского без сомнения, весьма знаменательное и радостное событие в нашем музыкальном театре.

Первым заинтересовался этой непривычной и непростой работой Башкирский государственный театр оперы и балета, который, в отличие от некоторых других коллективов, сетующих на малую активность композиторов, сам эту активность стимулирует. Главный дирижер Валерий Руттер, прежде много лет работавший в Киргизии, зарекомендовал себя энтузиастом советской оперы. Инициатива и настойчивость дирижера, его умение убедить сомневающихся и проложили путь на сцену «Войне с саламандрами».

Что касается сомневающихся, то наряду с теми, кто высказывал малоосновательные или преувеличенные опасения, были и те, чья тревога имела вполне реальные основания. Хотя интонационный строй оперы Успенского не так уж сложен и не ультранов, он все же отличается от «ходового» репертуара. Она предполагает также большую и технически совершенную сцену, многочисленную хореографическую труппу и миманс, обширные постановочные возможности.

Но Уфимский театр взялся за постановку, зная заранее, что некоторые из перечисленных условий не будут соблюдены. И тем не менее, спектакль еще раз подтвердил многократно в искусстве испытанную истину — «не числом, а уменьем».

Успех определился прежде всего весьма высоким уровнем музыкальной интерпретации. Похвалы достоин оркестр, звучание которого цементирует все музыкально-драматургическое сооружение. Он играет не только слаженно и чисто, с достаточной свободой воспроизводя необычные колористические эффекты, которыми изобилует партитура. Руттер очень точно улавливает постепенно учащающийся пульс действия и, несколько сдерживая вначале динамический напор, затем энергично форсирует нагнетание в «геометрической прогрессии».

В целом хорошо звучит хор, руководимый Л. Исхаковой, которая, видимо, особое внимание уделяет работе над дикцией. Текст (а это здесь весьма существенно) произносится отчетливо и осмысленно.

Спектакль поставлен одним из авторов либретто И. Таймановой (выпускницей оперно-режиссерского отделения Ленинградской консерватории) совместно с главным режиссером Башкирского театра Р. Валлиуллиным. Недавно окончивший балетмейстерское отделение Ленинградской консерватории Л. Бородулин сочинил очень существенные в этой опере хореографические эпизоды.

Авторы спектакля стремились как можно полнее выявить мысль композитора — постепенное разрастание в смешном и ироничном зловещего и гротескового. Пародийный жанр требует от постановщиков живого воображения, ошарашивающей выдумки. И в спектакле немало фрагментов, решенных поистине броско. Такова, например, сцена Ван-Тоха с Бонди, которая происходит... в ванной комнате. Этот остроумный и в то же время ненавязчивый комедийный штрих характеризует невероятность самого предмета разговора, который ведется в спокойных и благопристойных тонах и внешне не отличается от обыденной беседы.

Подобным же образом, в острой сатирической манере решены и многие другие эпизоды — интервью со знаменитостями, появление Верховной саламандры, пресс-конференция Энди. Жаль лишь, что умышленно статичные (дабы подчерк-

нуть мнимую значительность происходящего) фронтальные мизансцены картины в зоопарке в известной мере повторяются в сцене сговора промышленных магнатов.

Одна из самых сложных для постановки картин «Войны с саламандрами» — финал. В чьи уста может быть вложен гуманистический призыв Чапека, кому дать право произнести его? Среди персонажей оперы таковых не имеется. В Башкирском театре все исполнители, сбросив маски, выходят на авансцену, чтобы провозгласить этот призыв. Нужно сказать, что в премьерных спектаклях эта концовка выглядела недостаточно убедительно, ведь в общей массе действующих лиц находились, в частности, и те, которые только что изображали беснующихся посетителей кабаре все в том же сценическом обличье. Впрочем, будем надеяться, что небольшие постановочные коррективы в ближайшем будущем прояснят финал.

Спорно и решение первой картины — встреча Ван-Тоха с жителями южного острова. Я уже говорил о нарочитой традиционности этой сцены, — она понятна. Но почему все-таки экзотическая красивость оформления так напоминает старомодные постановки «Искателей жемчуга»?

Наиболее результативными в режиссуре спектакля оказались усилия по его общему «конструированию». Сказанное вовсе не означает, что авторы спектакля пренебрегли работой с артистами. Напротив, она велась интенсивно, и если не во всех случаях завершилась успешно, то по причине, главным образом, слабой актерской подготовленности оперных певцов (что составляет, как известно, беду не только данного театра), а также из-за крайней сжатости сроков выпуска премьеры. К сожалению, некоторым исполнителям еще недостает сценической свободы (и тем более инициативы), чтобы убедительно заштриховать тот острый контурный рисунок, который намечен постановщиками.

Отметим актерские работы, представляющиеся наиболее удачными. Точно ощутила пародийную природу музыки и действия З. Шагизиганова в маленькой роли певицы из кабаре. Исполняемый ею шлягер «Полюбила я саламандру» становится чуть ли не «гвоздем спектакля». Хороши в партии Энди оба интерпретатора — Б. Кокурин и М. Хисматуллин. Первый более убеждает вокальной стороной образа, второй — актерской. Однако обоим хочется высказать пожелание: персонаж получился бы более смешным, сатирически рельефным, если бы сценический рисунок роли был острее, если бы в поведении Энди были активнее подчеркнуты повадки саламандр.

Обладатель большого голоса С. Русинов — весьма выразительный Бонди, особенно в начальных эпизодах оперы. Но актер должен строже отбирать приемы бытовой характеристики: его персонаж несколько чрезмерно суетлив, в то время как он должен бы быть более представительным и лишь постепенно — по мере расширения саламандрового «дела» — становиться одержимо-зловещим. Партию Ван-Тоха проникновенно поет Б. Торик. Менее рельефен пока образ капитана у Ю. Суханова.

Среди исполнителей второстепенных, но посвоему важных ролей упомянем С. Галимову (Ли), О. Полянского, М. Артемьева и В. Краснова (представители иноземных государств), М. Бриткову (Журналистка), М. Глебову, С. Громову, Г. Кидуль (Газетчица), Ю. Апалькову (Женщина с книгами).

И хореография порой вызывала двойственное чувство: интересно задуманная, она многое теряет из-за технических погрешностей актеров. Однако коснемся лишь «хореографической режиссуры». Бурную эволюцию претерпевает танцевальный образ саламандр. Их движения, поначалу беспомощные, неуклюжие, даже трогательные, постепенно становятся резкими, автоматичными, злыми. Весьма разнообразно решены и сцены в карабе, в частности «Танец тритонов». Пародирование худших образцов зарубежного бытового танца — в принципе не новость. Но мы знаем, сколь часто пародийный элемент при этом исчезает, и издевка над разнузданной экстравагантностью неожиданно оборачивается любованием ею. Этой опасности Бородулин счастливо избежал.

Впечатление от живописного оформления спектакля, выполненного художником В. Плекуновым, дополняет единый стиль постановки. И здесь пронзительные контрасты и шаржированность сочетаются с ростом внутреннего драматизма. Запоминаются отдельные детали: выразительный занавес, словно «впитавший» в себя неуютность, нелепость каменного леса небоскребов; полуреально-полуфантастично воспроизведенное море. Хороша сцена возникновения синдиката «Саламандра»: жесткие геометрические формы, симметричная расстановка фигур, мрачный (пожалуй, даже чрезмерно затененный) колорит — образ мира, где властвует черствая, бесчеловечная расчетливость. Удачен и внешний вид самих саламандр, хотя в целом костюмы их могли бы быть ярче: порой в них недостает выдумки и стилевого единства.

*

Успех произведения и спектакля — не просто удача, причем, в такой области творчества, где удача и особенно ценна, и особенно трудна. Несколько опер на революционную тему, появившихся недавно — прежде всего «Виринея» С. Слонимского и «Гибель эскадры» В. Губаренко, — пробудили радостную надежду на подъем жанра в целом. Но что особенно примечательно, — рас-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание