Выпуск № 11 (360) | 1968 - страница 62

Е. Кадмина

даровитость, ее страстность, ее безумие и несчастье, ее удивительная смерть...Понять такой глубокий талант, заставить жалеть об этом таланте, которого ждала музькальная слава, об этой женщине, которая соединила в себе лучшие дары артистки, — мог только большой талант и такой искренний гуманист, как Тургенев».

«Кометой дивной красоты» назвал Кадмину А. В. Луначарский, первым вспомнивший о ней в советскую эпоху².

Коротким был блистательный путь этой талантливейшей артистки — только восемь сезонов продолжалась ее сценическая деятельность в Москве, Петербурге, в городах Италии, в Киеве, Харькове. В расцвете молодости и творческих сил жизнь Евлалии Кадминой внезапно пресеклась.

«Я помню ее еще девочкой с длинными косами в классе элементарной теории музыки Кашкина, — вспоминал о Кадминой ее товарищ по консерватории Р. Геника. — Яркий, загадочный и грустный цветок! Сильное и странное впечатление — красивое, поэтичное и трагическое — оставила у тех, кто ее знал, эта необыкновенная девушка. Это была замечательно талантливая натура, огненная, причудливая...»³.

Мятущаяся, неуравновешенная натура Кадминой вызывала в окружающих ее людях двойственное отношение. Еще в консерватории ее любили за даровитость, за сильный, самостоятельный ум, своеобразную «магнетическую» внешность, доброе, отзывчивое сердце, готовность всегда и во всем помочь товарищам — и не любили за прямые, подчас весьма резкие суждения, за бурную вспыльчивость, за неуживчивый, взбалмошный, «бешеный» характер. Она сама страдала от своих безудержных, порой гневных вспышек, но ничего не могла с собой поделать. Обидев кого-нибудь, она моментально горько раскаивалась и умоляла о прощении. «Сумасшедшая Евлалия» — так, с добродушной и горькой самоиронией, подписала она свое небольшое письмо, адресованное инспектору консерватории К. К. Альбрехту⁴.

Страстная душа Кадминой, присущие ей горячий стихийный темперамент, широта и смелость мысли со всей силой проявились в ее сценическом искусстве.

Природа наградила артистку ценнейшими качествами певца-актера: теплым по тембру и звучным, хотя и не очень сильным голосом, редкой музыкальностью, выдающимся драматическим дарованием, наконец, благодарной наружностью. Однако Кадмина была как нельзя более далека от какого бы то ни было щегольства своими артистическими достоинствами. Все силы таланта и мастерства она подчиняла одной творческой задаче — созданию индивидуального, правдивого вокально-сценического образа.

Всю себя отдавала Кадмина искусству, оно было для нее высшей духовной ценностью, святыней, оправданием жизни. Ее нестерпимо мучили столкновения с людьми, смотревшими на театр как на средство наживы, карьеры, легкого, пустого развлечения. Непокорная, мятежная, она была живым протестом против унижения и профанации искусства, против косности и фальши — как на сцене, так и в жизни, — против духовной нищеты и морального уродства. «Трагический образ этой рано погибшей артистки, — писал В. В. Яковлев⁵, — навсегда ос-

_________

² А. Луначарский. К столетию Большого театра. «Известия». 1925, 1 февраля.

³ Р. Геника. Из консерваторских воспоминаний. «Русская музыкальная газета». СПб. 1916, № 43.

⁴ Государственный Центральный музей музыкальной культуры имени М. И. Глинки, ф. 37, № 1899.

⁵ В. В. Яковлев. Опера в Большом театре за сто лет. В сб.: «Московский Большой театр, 1825–1925», М., 1925, стр. 62.

танется в памяти московской сцены, где она начала свою карьеру. Быть может, никогда русская сцена не знала ни ранее, ни позднее такую своеобразную, полную настоящей трагической силы исполнительницу. Публика, преимущественно молодежь, чувствовала в ней эту необычайную мощь и какое-то ясно ощущаемое выражение общественного протеста (разрядка моя. — Б. Я.), хотя немного было партий, в которых она могла вполне развернуться».

Е. П. Кадмина — уроженка Калуги, третья дочь купца Павла Максимовича Кадмина, — родилась 19 сентября (1 октября по новому стилю) 1853 года. Ее мать, Анна Николаевна — цыганка — до замужества пела в московском хоре, приезжавшем как-то на гастроли в Калугу. Существует легенда, что Влаша (так называли Евлалию в семье) была подброшена матерью на крыльцо дома Кадмина⁶. Однако эта версия опровергается сохранившейся до наших дней метрической записью о рождении Евлалии Павловны от «законных родителей» П. М. и А. Н. Кадминых⁷.

Влаша росла в семье дичком, «трудным ребенком». От матери она унаследовала звонкий певучий голос, яркую музыкальность и горячий «цыганский» нрав, гордый, не знающий компромиссов характер, который с такой силой скажется на всей жизни будущей артистки, во многом определит как стремительное развитие ее выдающегося дарования, так и ее горестную судьбу.

Наступила пора отрочества: надо было серьезно подумать о будущем девушки. Благодаря хлопотам отца, Евлалию удалось определить в Елизаветинский институт, один из московских интернатов для «девиц благородного звания». Здесь не раз она с успехом выступала на закрытых вечерах.

И вот пришел день, определивший ее жизненную дорогу. В числе приглашенных начальством именитых лиц присутствовал на одном вечере «музыкальный хозяин» Москвы Н. Г. Рубинштейн. Выступление Кадминой очень заинтересовало его. Проницательный музыкант-педагог сразу распознал в ней явление редкое, многообещающее. Он убедил Кадмину поступить в консерваторию, пообещав выхлопотать для нее стипендию. С осени 1870 года она становится ученицей Московской консерватории по классу пения профессора А. Д. Александровой-Кочетовой. Так открылся перед ней путь в искусство.

Своим музыкальным совершенствованием Кадмина была прежде всего обязана неизменно внимательному и взыскательному Н. Г. Рубинштейну, его мудрым советам и вдохновляющему примеру.

Глубоко радостными были для Кадминой и встречи в консерватории с П. И. Чайковским, чья музыка становилась ей все ближе и дороже...

Подарком судьбы могла также считать Кадмина зачисление ее в вокальный класс Александровой-Кочетовой, артистки высокой культуры, обширных знаний и тонкого музыкального вкуса. Выдающаяся оперная и концертная певица обладала при этом замечательным педагогическим даром. Чутко угадывала она вокальную и артистическую индивидуальность ученика; учила не только петь, но и понимать музыку, умела внушить ученику, что главная творческая задача артиста оперы — создание живого и целостного вокально-сценического образа. Поклонница творчества Глинки и великолепная исполнительница ролей Антониды и Людмилы, Александрова-Кочетова следовала великим глинкинскнм заветам русской реалистической вокальной школы.

Княгиня. «Русалка» Даргомыжского

_________

⁶ И. Ерофеев. Е. П. Кадмина; «Театр» (укр.), Киев, 1940, № 9.

⁷ Запись в метрической книге Мироносицкой церкви Калуги, 1853 год, ч. 1, № 14.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Кадмина

Княгиня. «Русалка» Даргомыжского

Содержание