Выпуск № 11 (360) | 1968 - страница 20

делен, не разомкнут и очень скоро приводит к первоначальному — допустим, в такой элементарной (в моем примере) комбинации: «...печально падающих, щедро... шелест листьев липы» и т. д. и т. п.

Конечно, Тищенко не открыл сам такое кружево. Он учился этому у народной песни, у Баха, Чайковского, Шостаковича. Учился, вероятно, неосознанно — так же, как впитывал их неистовый этос.

Что касается другой, обратной закономерности — сжатия принципов формы или жанра до приема, — то она стала возможной благодаря первой. Сколько страниц нужно для реквиема (или гимна, или пейзажа)? А это смотря какие страницы. «Перенасыщенный раствор» тематизма позволяет в данном случае — не забудем опыт искушенного современного восприятия музыки! — обойтись несколькими тактами.

Еще один пример. От звука выстрела заметались не только тени по стенам. Заметались, словно рой испуганных пчел, интонации, встревоженные этим выстрелом... Скрипачи и альтисты будто потеряли управление — вибрацию. Глиссандирующие попевки поползли в разных регистрах в «противовстречном» движении. Как это сделано? Очень просто: голоса вступают не сразу — по очереди. В сущности, это лаконичнейшая фугоэкспозиция, где тема равна трем-четырем «смазанным» звукам. Эффект неслыханный! И самое главное — в отличие от многих подобных эффектов в современной музыке — точно осмысленный психологически. Современный художник имеет право так услышать выстрел, направленный в Пушкина! Я говорю об этом потому, что, возможно, найдутся люди, которые поставят это право под сомнение. Как, о Пушкине — «крайними» средствами?! Не «крайними» — просто сегодняшними. Литературоведы, между прочим, такую правомерность давно признали. «Простили» же они Катаеву след от самолета, который увидел в одесском небе 1905 года Петя Бачей, хотя реальный мальчик того времени не смог бы этого сделать!..

Итак, от жанра — хорал, реквием; от формы — кода. Это (не только, но преимущественно) помогло Тищенко создать образ фильма, который шире слов, вынесенных в его заголовок. Просто, естественно, скажете вы. Конечно, просто и естественно. Но ведь композитору это надо было услышать! Услышать арку, свод, купол, как услышал Толстой обрамленную соловьиными трелями сцену гибели Хаджи-Мурата!

Разумеется, здесь не приведешь (как в случае с песней) конкретный нотный образец того, как написал бы данный фильм заурядный автор. Но можно не сомневаться, что нам были бы предложены добросовестно осуществленные «крюковские» принципы киномузыки — те, согласно которым назойливо возникают, в полном соответствии со зрительным рядом, то напевная «тема дороги», то холодно-блистательные придворные танцы и т. д. Нетрудно представить себе, с другой стороны, партитуру «Гибели Пушкина», выполненную автором авангардистского толка. Каких только симфоужасов не нагородил бы он, пользуясь тем, что ведь и сама тема трагическая!..

А что же Тищенко? А Тищенко трудно прощается с юностью, и драматизм становления для него все еще реальнее гармонии зрелости.

Но важнее другое. Чтобы это другое пояснить, необходимо небольшое отступление общего характера.

...До недавнего времени иные наши молодые композиторы развивались как бы квантами. Был период «трагедийных» симфоний. Измучились, устали, бросили. Затем пришел черед «Диалогов», «Контрастов», «Спектров», даже «Антимиров»... Миновала пора полного отъединения от выразительных средств, вырабатываемых в творчестве крупных зарубежных художников, — наступил момент естественного освоения этих средств. И вновь несколько лет — ни с места с «уровня освоения».

Словом, сплошная цепь «обратных реакций», все время нарушающая естественное и многостороннее развитие. Мне уже приходилось в данной связи говорить о том, что одностороннее «другое» может быстро обернуться тоже «этим», односторонняя противоположность — приверженностью к привычному. Скажем, не косность ли традиционная, вялая, ложно-патетическая оперная ария? Не возникает ли опасение, что автор просто ничего другого не может написать? Безусловно! Но не косность ли и обязательное серийное построение с щелканьем «бича» и хриплым frullato у низкой флейты? Не возникает ли и тут опасение, что автор просто ничего другого не осилит?

И упорство почитателей ограниченно традиционного в принципе не лучше и не хуже упорства почитателей ограниченно новейшего, к иным из которых применимы примечательные слова о «грозных и периодических эпидемиях»: «Любая группа людей, а особенно такая ограниченная, как группа композиторов, легко порождает переменчивый фетишизм: чисел, больших чисел, пространства,

графики... пси- и непсихологизма, информации, действия, а в качестве следствия — реакция! Племя эпигонов... жадно набрасывается на новые технические средства, не зная их происхождения, не ощущая в них потребности». Затем они «бросаются на поиски новой кислородной подушки, чего бы то ни стоило». Как вы думаете, кому принадлежат эти слова? — Булезу.

Развитие «квантами», односторонние противоположности, мена одной крайности на другую осложнялись обольщением по поводу того или иного успеха.

Аплодируют зрители роскошным оперным декорациям на сцене прекрасного Дворца съездов, где они никогда раньше не бывали,— обольщаемся: успех! Аплодируют студенты эксцентрическому сочетанию тембров, которого они никогда раньше не слышали, — опять обольщаемся, опять успех! Куда ни повернись — один успех.

Когда-то большой русский артист А. Южин сказал актеру Эггерту, сыгравшему в спектакле Малого театра «Юлий Цезарь» Кассия:

— Константин Владимирович, Вы несомненно имели сегодня большой успех. Но это был дешевый успех... Ваших товарищей: Садовского, Остужева, М. Ленина — вызывали меньше, чем Вас, хотя... они более зрелые мастера, чем Вы. Не делайте из сегодняшнего успеха поспешных выводов³.

Прошло сорок лет. Садовский, Остужев, М. Ленин — без этих имен нет Малого театра. А спросите кого-нибудь: кто был Эггерт?.. Известно, что любой десятиклассник нашего времени знает о мире больше, чем Аристотель. Но у Аристотеля была своя концепция мира, у многознающих десятиклассников ее нет.

Вот таких десятиклассников напоминала еще совсем недавно наша композиторская молодежь. Естественно назревал вопрос: не пора ли ей взрослеть? Не пора ли повернуться к большим социальным темам? Укрепить обновленные связи с классикой, протянуть руку иным, еще не освоенным «малым жанрам», как это сделал Щедрин в отношении частушки?

Однако тот, кто задал бы эти вопросы сегодня, пожалуй, опоздал бы. Конечно, вредна розовая успокоенность, когда частные достижения кажутся принципиальными победами, отклонение в сторону — движением вперед и т. д. Да еще и достижения ли? Нашим врагам за рубежом советская музыка вообще представляется погрязшей в дурном эпигонском традиционализме, а «что сверх того» — в частности, в творчестве молодежи, — то будто бы «от лукавого», от властолюбивых и ревнивых божков авангардистской эстетики. Но, пожалуй, еще более вредна глухота к добрым переменам, к действительным творческим шагам — пусть не исчерпывающим, не во всем убедительным, но в верном направлении.

В музыке Бориса Тищенко — этим, между прочим, и «особен» его талант, — чрезвычайно сильна нравственная проблематика, которая в таком виде искусства, как музыка, часто служит специфической формой проявления остросоциального. Личность человека, прошедшего сквозь уроки войны и мира, его духовная сущность, его незатухающая потребность осмыслить жизнь, сохранить и приумножить ее этические ценности, ее красоту — без этого нет творчества Тищенко. И не только его. Посмотрите на «карту» искусства нашей композиторской молодежи. На ней можно увидеть многое. Поворот к большим нравственным темам, а также нередкое предпочтение жанров вокальных, смешанных, поворот, о котором столько мечтали критики, который угадывался еще два-три года назад, — этот поворот свершился. Судите. Автор Концерта-buffa, сугубо экспериментальных «Диалогов» для духовых и «Лирических строф», С. Слонимский написал оперу «Виринея» (Ленинград). Автор двух симфоний, флейтового концерта, квартета, В. Губаренко написал два цикла романсов, оперу «Гибель эскадры» (Харьков). Автор трех симфоний, двух балетов, Е. Глебов написал вокально-симфоническую поэму «Колокола» (Минск). Автор четырех виолончельных концертов, двух кантат, двух симфоний, инструментальных миниатюр, Г. Банщиков написал оперу «Любовь и Силин» (Ленинград). Автор квартета, вокально-симфонического цикла, А. Тертерян написал оперу «Огненное кольцо» (Ереван). Автор органных сочинений, Т. Макачинас обратился к жанру гражданской песни (Вильнюс). Автор трех симфоний, И. Калнынь написал «Октябрьскую ораторию» (Рига). А тот же же Б. Тищенко близок к осуществлению своеобразного и очень демократичного замысла: создать детскую театральную трилогию — оперу, балет, оперетту.

Тут впору список прервать, хоть он далеко не исчерпан. Прервать, чтобы сразу сделать два уточнения.

Первое. Конечно, тема или жанр — еще не качество, это достаточно элементарно.

Второе, более существенное. Демократические устремления, нравственная проблемати-

_________

³ Н. Луначарская-Розенель. Память сердца. М., «Искусство», 1965, стр. 108.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание