Выпуск № 11 (360) | 1968 - страница 79

С. Прокофьев, 1952 год

Фото Ал. Лесс

Администратор испугался и тотчас куда-то скрылся. Тогда Григорий Степанович взял за руку отца, медленно провел его по ковровой дорожке через сверкающий огнями зал и усадил в первом ряду, рядом с губернатором.

— Куда ты привел меня, Гриша? — подавленный необычностью обстановки, взволнованно проговорил Степан Иванович, комкая в руках картуз.

— Ничего, отец, ничего!..

Губернатор, князь Оболенский, сидел с каменным выражением лица, ни на кого не глядя, едва сдерживая гнев.

Начался концерт. Публика восторженно принимала каждое произведение, которое исполнял знаменитый артист. А в конце первого отделения в зале вспыхнула овация. Губернатор снисходительно похлопал артисту, затем покинул зал: терпеть долее такое соседство было сверх его сил.

Инцидент с губернатором закончился без особых последствий, если не считать того, что на следующий день черносотенная газета «Голос Рязани» разразилась бранью по адресу Пирогова, обвиняя его чуть ли не в потрясении основ империи...

Последний рейс

Много лет назад в Турции побывала группа советских музыкантов: В. Барсова, М. Максакова, П. Норцов, Д. Ойстрах, А. Пирогов и Д. Шостакович. Путешествуя по стране, они посетили Принцевы острова — красивейший уголок земного шара.

— Ну как, Александр Степанович, нравится? — обращаясь к Пирогову, спросила Максакова.

— Сказочно! — восхищенно воскликнул Пирогов. И после некоторого молчания: — Но, Марья Петровна, я ни за что не променял бы скромную прелесть моей Оки на феерическую красоту Принцевых островов!..

Я вспомнил этот эпизод, когда собрался писать о последних часах Александра Пирогова.

Едва ли широко известно, что Александра Пирогова, его брата Алексея и водников Московско-Окского пароходства связывала в течение нескольких десятилетий искренняя дружба. Братьев — последних представителей знаменитой династии басов Пироговых, хорошо знали и любили капитаны пароходов, боцманы, рулевые, бакенщики...

Как только заканчивался сезон в Большом театре, Александр Степанович уезжал на Оку, где проводил летний отдых. Жил он на маленьком островке, именуемом Медвежьей Головой.

Скромная красота родной земли, неоглядный простор ее полей, росные зори в лесу, рыбная ловля в тихих заводях, седые туманы над Окой — все трогало сердце певца, все было ему дорого.

Тридцать пять лет подряд приезжал он сюда, но лето 1964 года оказалось, к несчастью, последним.

Вот что рассказал мне Алексей Пирогов:

— 24 июня 1964 года Александр Степанович и я, как обычно, выехали на Медвежью Голову.

Сели мы в Рязани на пароход «Менжинский». На подходе к пристани Ижевское нас встретила путейская самоходка, возглавляемая другом нашим Николаем Федоровичем Фролковым. Самоходка, расцвеченная в честь брата флагами, пошла в кильватере за «Менжинским».

В Ижевском мы пересели на самоходку и отправились к Медвежьей Голове. Пришли раньше парохода. Только успели выгрузить вещи, как показался «Менжинский». Когда он проходил мимо острова, капитан, увидев нас, вдруг начал давать прощальные свистки. Сделал он это в нарушение правил судовождения, которые категорически запрещают давать свистки без особой надобности. Поступок нашего друга капитана произвел на меня какое-то гнетущее впечатление. Я далек от суеверий, но в ту минуту почувствовал в этих свистках зловещее предзнаменование.

Утром 26 июня Александр Степанович, как всегда, стал заниматься гимнастикой, а затем пошел на реку искупаться. Первое свидание с Окой после приезда всегда сопровождалось у него своеобразным ритуалом: разденется, бывало, не спеша, поежится на свежем утреннем ветерке, медленно войдет по грудь в реку, поцелует воду и только тогда окунется.

А выйдя из воды, обязательно скажет:

— Опять сподобился побывать в твоих объятиях, дорогая Очка!..

Вернулся брат домой часов в одиннадцать, выпил стакан кофе и вдруг схватился за сердце.

— Плохо мне, Алеша, — проговорил он. — Смерти не боюсь, только бы не мучиться!..

Он сел на кровать, привалился к стене, и все держался за сердце, и все искал позу, при которой боли в сердце не были бы так ощутимы.

Я кинулся за доктором: перебрался на ту сторону Оки и увидел на берегу грузовую машину. Упросил шофера поехать в соседнее село за Евдокией Васильевной Плаксиной — врачом и большим другом брата.

Часа через два Плаксина приехала с медсестрой и необходимыми медикаментами. Она тщательно осмотрела больного и, отозвав меня в сторону, сказала:

— У Александра Степановича, по-видимому, инфаркт... Немедленно отправляйтесь в Ерахту и вызывайте из Рязани вертолет с врачом... Нужно сделать кардиограмму.

Я тотчас отправился в Ерахту, а когда в шесть часов вечера прилетел на вертолете на Медвежью Голову, увидел около нашего домика толпу. Здесь были бакенщики, кучками стояли растерянные женщины, и я сразу понял: катастрофа.

В 6 часов 15 минут вечера Александра Степановича не стало.

На следующий день мы перевезли его прах на тот берег Оки — это был последний рейс брата по столь дорогой ему реке.

Прошел год. Усилиями водников Московско-Окского пароходства, усилиями многочисленных друзей Александра Степановича на Медвежьей Голове была установлена пятитонная гранитная глыба. На ней — надпись:

«Здесь, на Медвежьей Голове, 26 июня 1964 года умер прославленный русский певец, народный артист СССР Александр Степанович Пирогов».

...С Оки хорошо видна эта глыба. Особенно в часы заката и восхода солнца, — часы, которые больше всего любил замечательный артист.

А. Пирогов

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Прокофьев, 1952 год

Последний рейс

А. Пирогов

Содержание