Выпуск № 11 (360) | 1968 - страница 23

ряд острых контрастов, что оправдывает подзаголовок произведения — «Контрасты».

Следует подчеркнуть, однако, что сочинение не «снабжено» конфликтной драматургией, образы его не сталкиваются между собой, а лишь сопоставляются. Поэтому, несмотря на цельность (концерт идет как бы «на одном дыхании», и швы при переходах от одного эпизода к другому искусно сглажены), оно приближается к сюитному типу. Это тем более очевидно, что отдельные «характерные» вариации, благодаря тонкому претворению принципа репризности, структурно вполне симметричны и оставляют законченное впечатление.

Концерт одночастный, причем было бы большой натяжкой искать в нем следы сонатного allegro. Но контуры симфонического цикла явно сохранены, хотя грани отдельных частей несколько размыты. В композиции нетрудно выделить начальное Andante с последующей быстрой частью (занимающей место скерцо). Аналогична первой и вторая пара разделов формы — Adagio и финал. Такая композиция несомненно подчеркивает симметричность формы и способствует ее ясности.

В новом сочинении Цинцадзе возросла структурная роль вариационно развивающегося лейтмотива. Здесь сравнительно мало места уделено эпизодическому материалу¹. Зато в каждом моменте без усилий узнается главная тема, тем более, что ее образные переосмысления осуществляются скорее внешними фактурно-темповыми приемами, нежели внутренними интонационно-гармоническими.

Начало концерта словно переносит нас в глубокую старину, овеянную седыми легендами. Появившиеся вслед за изложением темы колокольные перезвоны, терпкие «архаические» аккорды струнных в сочетании с хроматическими скольжениями виолончелей ассоциируются с былинным сказом. Тот же характер сохраняется и дальше, во фрагменте, который условно можно охарактеризовать как балладу. Музыка будто рисует кряжистый дуб, вросший в почву, олицетворяющий силу народа.

«Балладный» эпизод сменяется пейзажно-пасторальной зарисовкой. На переливчатом фоне фортепианных пассажей флейта ведет светлый, мягкий по колориту напев. И как-то очень органично резюмирует пастораль повторение его первоначального, повествовательного варианта у солирующего фортепиано.

Богатырский дух с большой непосредственностью ощущается в токкатных эпизодах концерта. Обширный раздел такого рода следует после выразительного «интермеццо». Нельзя не воздать должное фантазии композитора, сумевшего придать партии солиста декоративную красочность, насытить пассажную фактуру гармонической и тембровой остротой. И все же хочется применить к этому фрагменту определение «рамплиссаж», которым Прокофьев нередко характеризовал аналогичные моменты своих фортепианных концертов².

Выразительность музыки обусловлена, как уже отмечалось, в основном ритмической и фактурно-тембральной динамикой, но внутри единого crescendo можно выделить несколько фаз. Начало одной из них совпадает с нервным ритмом, возникающим в чередовании неравномерно «падающих» аккордов медных и струнных ([цифра] 34) Окраска их постепенно тускнеет, превращаясь иногда лишь в «бесцветные» удары большого барабана, затем усиливается до громогласных фортепианных провозглашений, проходит через новую волну токкатного «наваждения». Ostinato выступает здесь своеобразным «трансформатором», который пропускает «токи разного напряжения»; оно объединяет и неистовые вспышки струнных, и эпизод изысканной фортепианной лирики, и последующий раздел гаммообразных пассажей.

Одно лишь разочаровывает: весь этот эпизод слишком уж ассоциируется с аналогичными образами из «Весны священной» Стравинского. Конечно, речь идет не о заимствовании интонационных особенностей или фактуры. Воспроизведен сам принцип динамики, а ведь он настолько неповторим и к тому же настолько чужероден контексту концерта, что неизбежно вызывает внутренний протест.

В драматургии сочинения Цинцадзе перевес энергично-наступательных образов неоспорим. Им противопоставлена лирическая линия, также восходящая к лейтмотиву.

Если пастораль, о которой уже говорилось, пленяет своей безыскусной простотой и отдаленно даже ассоциируется с пастушьей музыкой, то последующие лирические фрагменты раскрывают совершенно иное бытие темы. Подобно островку в токкатном движении,

_________

¹ Имеющийся же отличается большой яркостью. Таков, например, пронзительный мотив скрипок в самом начале концерта, внезапно вносящий в спокойное повествование альтов тревожную ноту. Этот же мотив вновь возникает перед заключительным разделом, знаменуя перелом от лирических образов к героическому началу.

² Правда, у Прокофьева в «рамплиссажах» (этюдно-токкатного характера) полностью растворялся тематический материал, что создавало действенный драматургический противовес тематически насыщенным страницам. У Цинцадзе же отрезки основной мелодии сохраняются и тут.

всплывает преображенный, восторженно звучащий лейтмотив в полнокровном тембре струнных, поддержанных деревянными. Лишь знакомый остинатный ритм связывает его с соседними разделами.

Гирлянды фортепианных аккордов в пульсирующем триольном ритме создают красочный аккомпанирующий «спектр».

Однако кульминационным пунктом в развитии лирической сферы становится пространное Adagio, с большой силой воплощающее изысканно-поэтическую эмоцию.

Завораживающие аккорды струнных вводят в мир сказочных видений и грез. Движение замирает, уступая место тончайшей звукописи. И внезапно хрупкую ткань разрывает импульсивное solo фортепиано. Выть может, неустойчивость мотивов, зябь ползучих гармоний, тревожная взбудораженность интонаций навеяны музыкой Скрябина? Следующая затем живописнейшая картина вызывает ассоциации со стилем импрессионистов. Журчащие пассажи фортепиано наполнены светом и воздухом, на их колышущемся фоне тема звучит мечтательно и тихо, в прозрачном тембре флейты...

Концепцию такого произведения естественно завершить героическим утверждением. И действительно, композитор не пожалел красок, чтобы придать победному кличу финала силу и блеск.

Если попытаться найти прообраз, от которого в данном случае отталкивался Цинцадзе, то в первую очередь, несомненно, следует назвать заключительную часть Седьмой сонаты Прокофьева, а по типу движения, ритмико-мелодическому рисунку — коду Второго фортепианного концерта Р. Щедрина.

Музыка обрушивается подобно лавине, подавляя всякое «сопротивление». Сцепление ритмически непропорциональных групп лишает ее симметрии, служит неиссякаемым источником динамики. Хотя фактура далеко не однородна, звуковое движение сливается в единый цельный поток. Финал в целом ослепительно ярок, характер его ни на минуту не расслабляется, он скорее обрывается, чем завершается.

Такова уж природа музыки наших дней: эпос и лирика, архаическое и новое причудливо сочетаются в ней, органично синтезируясь. Эта особенность привлекает и в Фортепианном концерте Цинцадзе.

Если после исполнения его Пятого и Шестого квартетов раздавались отдельные голоса, упрекавшие автора в нейтрализации национально-характерного своеобразия, то концерт должен удовлетворить самых ревностных хранителей чистоты грузинского стиля. Сколь ни остры его гармонические средства (среди них политональные наложения, квартовые гармонии, движение параллельными септаккордами. к тому же чуть смещенными во времени и оттого звучащими особенно терпко), он тем не менее опирается на твердые ладовые устои и отражает специфические черты национального мышления.

Несколько слов о фортепианной фактуре. Грузинская музыка располагает рядом интересных сочинений этого жанра, пользующихся известностью. Назовем концерты А. Баланчивадзе, А. Мачавариани, С. Насидзе, О. Тактакишвили. Каждый из них привлекателен прежде всего интонационной содержательностью, но их пианистический стиль в основном коренится в практике XIX века, реже — Рахманинова.

А вот буквально за последние один-два года прозвучали произведения, в которых несомненно ощущается влияние музыки Прокофьева и Барбера, Шостаковича и Бартока.

Если у Б. Квернадзе проявилась тяга к некоторой графической сухости, то у Цинцадзе, наоборот, впечатления от многоликого творчества современных классиков трансформировались в совершенно ином направлении. Любопытно, что композитор так использует многие приемы, что они органично входят в его манеру изложения материала, тяготеющую к декоративной красочности. Эту манеру можно, пожалуй, определить как пышное «необарокко», которое порой удивляет яркостью и свежестью колорита, порой же разочаровывает избытком внешних эффектов.

Задача воплощения эпического характера потребовала от автора использования размашистого штриха. Фактура произведения полнозвучна; она изобилует крупной техникой, аккордовым и арпеджированным движением, токкатными нагнетаниями гаммообразных пассажей, в которых интересны не детали, а «кладка» в целом. Но, несмотря на изобретательность, Цинцадзе не всегда удается избежать однообразия, в особенности когда какой-либо тип изложения слишком затягивается, не соответствуя интенсивности тематической разработки.

И все же к недостаткам концерта относишься терпимо, так как прежде всего в нем ощущаешь движение художника вперед, к новым открытиям.

∗

Цинцадзе — прирожденный квартетист. Кажется, не застань он это искусство — сам бы его изобрел. Уже то, что композитор сумел создать свой квартетный стиль, является подлинным творческим подвигом.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание