Выпуск № 7 (356) | 1968 - страница 20

писал В. Белинский в статье «Детская книжка на 1835 г.», — а покажите им хорошее, не называя его даже хорошим, но так, чтобы дети сами, своим чувством, поняли, что это хорошо. Представляйте им дурное, тоже не называя его дурным, но так, чтобы они по чувству ненавидели это дурное». По-моему, авторы оперы работали как раз по этому методу: во всяком случае, мягкой комедийностью начисто снимается морализирующая прямолинейность основной мысли — надо беречь время¹.

Обратимся, для примера, к первой картине оперы.

Петя идет в школу, и путь его усеян соблазнами: гладкая, скользкая горка («Ну как же не съехать?»), конура со знакомым Пиратом («Надо же поговорить!»), движущиеся и «говорящие» часы... Естественно, все притягивает мальчика. Трижды звучит его задорная песенка, настроение которой на языке слов можно было бы перевести примерно так: ух и здорово жить на свете, когда не сидишь в школе! Тут же наступает возмездие: некто — а им оказывается страшный волшебник — превращает Петю в старика. Встреча со школьной гардеробщицей, тетей Парасей (не правда ли, что может быть достовернее для детей, чем школьная гардеробщица?!) раскрывает мальчику весь драматизм происшедшего. Но сначала он еще с упоением рассказывает о своих приключениях по дороге, снова и снова переживая уже пережитые удовольствия (и это тоже — какой точный психологический штрих!). А когда видит себя — теперь уже старика — в зеркале, то его искреннее, чисто мальчишеское восклицание «Елки-палки!» выражает и удивление, и ужас, и полную растерянность... Конечно, это в значительной мере заслуга Шварца, но к данному моменту уже полностью сочувствуешь герою, и беспокоит только одно: как же ему удастся выкрутиться из столь печального положения? А это означает, что композитор «подхватила нерв» шварцовской интонации, сумела заставить поверить в происходящее...

На протяжении всей оперы сохраняется действенное развитие интриги, все время «набегают» неожиданные повороты. Такова, например, занимательная сценка с врачом «Скорой помощи». Посланный колдуном вслед за ребятами, которые стремятся снова стать школьниками, доктор по обманному наговору принимает их за сумасшедших (они-то ведь и вправду «странные старички»!). Но потом по пульсу определяет настоящий возраст своих пациентов и подвозит их на «Скорой помощи» в лес. Комедийный вставной эпизод, казалось бы, тормозящий действие, на самом деле расширяет «размах» идеи — утверждается победа справедливости, дружбы, доверия.

Общеизвестно, что жанр комической оперы всегда особенно остро выдвигает задачу формирования выпуклых, рельефных характеров. В области детской литературы — и поэтической, и музыкальной — это тем более важно. Вспомним, что басни Крылова, которые вот уже более века с удовольствием декламируют ребята, высоко ценились классиками именно за индивидуальность характеров действующих лиц.

В «Сказке о потерянном времени» композитор всячески стремится к созданию ярких музыкально-сценических характеристик. Это трудно: ведь жанр оперы-сказки не так-то богат традициями. И все-таки многое Рожавской удалось. Разумеется, основные герои резко делятся на «добрых» и «злых». Это разделение прежде всего и отражено в музыкальном развитии. Четверо ребят прочно связаны со сферой бытовых жанров — песней и танцем. Присмотримся к песенке Пети, трижды звучащей в первой картине, а потом выполняющей роль лейтмотива и, наконец, завершающей оперу. Это типично театральная песенка с озорными поворотами мелодики, упругими кадансами и неистребимым оптимизмом. (Может быть, здесь связь с прокофьевской стилистикой ощущается особенно остро, но отнюдь не воспринимается как заимствование.) Во всяком случае, она настоящий стержень произведения, и думаю, что, при удачной сценической интерпретации, дети серьезно «влюбятся» в нее.

Другой важный музыкальный образ... так и хочется сказать — спектакля, хотя спектакля-то пока нет, — это сугубо современный, до предела ритмизованный танец — под его музыку мнимые старушки (то есть заколдованные девчонки) учат друг друга новейшим «па». Интересно, между прочим, что если Петину песенку мы сразу же слышим от него, то ритмы танца сначала появляются в рассказах колдунов — как опосредованная музыкальная характеристика легкомысленных

_________

¹ Вот несложная фабула сочинения: 10-летний Петя Зубок по дороге в школу теряет много времени даром и опаздывает на уроки. Старик-колдун, подбирая потерянное время, превращает Петю в старика, а сам становится мальчиком. Юному герою оперы удается узнать тайну обратного превращения. Он разыскивает еще трех подобных «старичков», и благодаря доброй помощи и дружбе ребята побеждают злых колдунов, навсегда осознав цену времени.

школьниц. А для Пети, слушающего эти рассказы, они, ритмы, становятся «опознавательными знаками» незадачливых подружек.

Ну и конечно, в опере есть таинственная, загадочно зловещая тема, связанная со старшим колдуном, — лейтмотив враждебного мира, острый и колючий...

Композитор придает большое значение деталям в опере. Увлекательные сами по себе, все они «работают» на раскрытие основной идеи. Вот Петя, уже превращенный в старика, но еще не знающий об этом, хочет спеть свою песенку. А голос ему не подчиняется — то звучит по-прежнему мальчишеским фальцетом, то совсем по-взрослому. Вот врач «Скорой помощи» проверяет пульс, слушает сердце у «старичков», и в оркестре мы сразу слышим и «удары пульса», и «биение сердца».

И еще один прелестный штрих, на который просто невозможно не улыбнуться. Несчастный заколдованный Петя приближается к школе и прислушивается к тому, что происходит в классе (ведь лето, и окна конечно, раскрыты). Идет урок арифметики. «Милая арифметика!» — вздыхает мальчик. А на уроке тем временем учитель задает вопросы: «Сколько будет трижды девять?» Несколько секунд бегают вверх и вниз пассажики в верхнем регистре, звучит мягкое tremolo, слышно постукивание — и пожалуйста, ответ готов: «Двадцать семь!» Что же это за легкий переполох в сопровождении? А это, оказывается, крутятся «колесики в мозгах»: ведь дети считают! Хорошо придумано, правда?...

Стремясь к динамике в развитии действия, к преобладанию комедийности, Рожавская не лишает оперу и лирических страниц. Очень привлекательна в этом плане партия Кукушки — рабыни колдунов, сидящей на часах. Ее напевная ария в начале второй картины мечтательна и печальна. Высокий регистр (вероятно, колоратура должна здесь звучать подобно свирели) прекрасно сочетается с нежностью и лирической закругленностью вокальных фраз, с прозрачностью мелодических оборотов. Ощущаются ясные связи с певучим украинским романсом (кстати, любителям музыки и исполнителям республики широко известны удачные работы композитора в этом жанре).

Вокальные партии рассчитаны, в основном, на взрослых исполнителей; только партию Пети в начале и в конце оперы композитор предполагает поручить мальчику. Надо сказать, впрочем, что для опытных певцов здесь встретится немало трудностей: интонационный строй «Сказки...» многообразен и достаточно современен. И если он воспринимается как нечто весьма естественное и даже порой обыденное, то только потому, что великолепно осмыслен, драматургически прочно спаян с текстом. Кстати, тексту композитор уделяет огромное внимание — кропотливо работает вместе с либреттистом над поисками нужного поэтического образа, необходимого, выразительно емкого слова. И здесь есть немало удач — вспомним хотя бы уже цитированное петино «Елки-палки!» — ведь этого восклицания у Шварца нет.

Оркестру (о нем пока что можно судить лишь по обозначениям в клавире) отводится в опере немалая роль. Прежде всего он активно «действует», участвуя в развороте событий лейтмотивным развитием тем, звукоизобразительными деталями, самостоятельными эпизодами (картина заколдованного леса, которой начинается вторая картина, езда на машине, галоп и другие). Состав оркестра, видимо, будет невелик, что диктуется скерцозным изяществом музыки, комедийностыо жанра. Этим же обусловлено отсутствие хора и балета. Что касается оформления, то можно сказать: декорации будут несложны, иногда ими станут просто «выносные» или «выездные» детали — горка, конура, фасад школы, мимо которого пробегают ребята по дороге в лес. Из всего этого видно, что композитор достаточно ясно представляет себе постановку оперы. Да иначе, пожалуй, было бы просто невозможно писать музыку — ведь здесь нет «общих» мест, и каждая «находка» уже заранее видится в сценическом оформлении.

Но, конечно, никто не может заранее сказать, как сложится судьба оперы в целом. Думается, что она быстро завоюет ребячьи сердца, а лучшие ее страницы — песенка Пети, ария Кукушки, оркестровые эпизоды — обретут право на самостоятельную концертную жизнь. Многое будет зависеть от театра...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание