ко оценить его вклад в развитие польского симфонического и оперного искусства. Необходимо учесть и то, что в свое время Липиньский стал одним из первых крупных польских композиторов предшопеновской эпохи, чье творчество, основанное на народных интонациях, перешагнуло границу своей страны и приобрело широкую известность в Европе. В этом его значение выходит далеко за рамки деятельности скрипача-виртуоза.

Первая страница партитуры комической оперы К. Липиньского «Спор на пари» (автограф).

Новые находки заставляют по-иному взглянуть и на формирование музыкальной культуры Галиции. Не случайно огромная работа Липиньского по собиранию, обработке и претворению в своем творчестве галицийского фольклора, где переплетались польские и украинские народно-музыкальные традиции, нашла свое продолжение и развитие в деятельности таких украинских композиторов, как М. Вербицкий, П. Любович, И. Лавровский.

Совсем недавно симфонические произведения Кароля Липиньского вновь зазвучали на концертной эстраде. Именно его оркестровой Увертюрой открылся состоявшийся в сентябре этого года в польском городе Быдгоще четвертый фестиваль польской музыки. В конце фестиваля была исполнена также Симфония B-dur. Интерес, который вызвали эти сочинения, показывает, что музыка Липиньского не утеряла своей художественной ценности и до сих пор продолжает радовать слушателей.

В. Григорьев

Зарубежная мысль о музыке

А. Копленд

МУЗЫКА И ВООБРАЖЕНИЕ

Звучащий образ

Одна из основных забот, когда «делаешь» музыку, будь ты творец ее или интерпретатор, это — как она будет звучать. В любом случае, идет ли речь о музыке высокой, серьезной или же о музыке, единственная цель которой — развлекать, ей надо «звучать». Самый обидный упрек, который можно сделать композитору, — сказать ему, что написанное им — «бумажная музыка». И с другой стороны, вернейший признак врожденной музыкальности молодого композитора — эффективность звучания его совершенно случайных, быть может, комбинаций тональных красок. То, как музыка звучит, или «звучащий образ», как я это называю, не что иное, как слуховое представление, которое витает в сознании исполнителя или композитора; мысленная картина точной «природы» звуков, которые будут вызваны ими к жизни.

Да, «звучащий образ» — первостепенная забота любого музыканта. Под этими словами я подразумеваю красоту и округлость звука, его теплоту и глубину, его «отточенность», а также акустические свойства окружающей его среды. Создание удовлетворительного слухового образа не является делом лишь музыкального дарования или технического мастерства; немалую роль играет здесь воображение. Невозможно создать красивое звучание или сочетание звучаний без того, чтобы сначала не услышать их внутренним слухом. Но когда это воображаемое звучание слышишь в реальной действительности, оно производит незабываемое впечатление.

У большинства людей слуховая память поразительно сильна; услышанные звуки сохраняются в памяти в течение долгого времени, причем с отчетливостью не менее поразительной. С начала 20-х годов во мне все еще живет яркое впечатление от фантастических звучаний «Лунного Пьеро» Шёнберга (после моего первого знакомства с этим произведением) и, немногим позднее, от удивительных выдумок для ударных Эдгара Вареза. С того же времени мне все еще помнятся таинственные звуки струнного ансамбля, раздававшиеся из соседнего со мною номера в Зальцбурге, в которых позднее я распознал четвертьтоновый квартет Алоиза Хабы. Для меня значение имели не сами четвертьтоны, а сохранившийся во мне звучащий образ в целом. Я так же ясно помню «едкий» звук мексиканского провинциального духового оркестрика, выступавшего по воскресным утрам на площади в Тласкале. Фальшиво ли он играл? Возможно, но, тем не менее, он создавал подлинно свой слуховой образ. Так же, как и хор мужских и детских голосов, который я слышал в одном лондонском соборе. В нем был какой-то полый, мертвящий оттенок; быть может, непривлекательный, но безусловно запоминающийся. И уже совершенно незабываемым был звук, производимый сводным симфоническо-духовым оркестром, состоявшим примерно из тысячи школьников «Атлантик Сити», когда в «Конвеншн холле» они все одновременно старались нащупать ноту «ля». Невозможно даже приблизительно описать этот звук; стены Иерихона, должно быть, слышали нечто подобное.

Я не хочу сказать, что для композитора представляют интерес звуки сами по себе, любые звуки, выхваченные из контекста. Интересные звучания, как таковые, — всего лишь глазурь на музыкальном торте. Но преднамеренно отобранный звуковой образ, неоднократно появляющийся на протяжении пьесы, становится неотъемлемым выразительным элементом всего произведения. Сразу приходят на ум два разных варианта «Свадебки» Стравинского, которые, как он сам говорит, были созданы им прежде, чем он пришел к третьему и окончательному решению: к необычному сочетанию четырех роялей и тринадцати ударных. «Разреженная» тембровая окраска коротких струнных квартетов Веберна утратила бы весь свой смысл, прозвучи они в другой инструментовке. С другой стороны, весьма оригинальные эффекты могут быть достигнуты самыми обычными средствами: например, сопоставлением громко, энергично играющих струнных с нежно-волнистым звучанием двух арф в «Весенней симфонии» Бриттена; услышан-

_________

Продолжение. Начало см.: «Советская музыка», 1968, № 2.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка