Выпуск № 3 (352) | 1968 - страница 66

программу этого прославленного лондонского театра.

Концерт протекал в обстановке доверчивой дружбы, в которой не приходилось сомневаться уже две минуты спустя после его начала. Весь зал с галереями, удачно приближенными к сцене, кажется огромной грудью, которая дышит симпатией к тебе. Нет ни битвы, ни победы. Между залом и сценой происходит обмен зарядами.

Dear, dear old London!³

...Вчера вечером, в воскресенье, я пел по английскому телевидению, чтобы оповестить лондонцев о своем приезде, — больше делать нечего, разве что самому разгуливать по городу, напялив, как человек-сэндвич, сзади и спереди афишу, извещающую о моих выступлениях.

Вторая неделя моих гастролей в Лондоне подходит к концу. Вопрос с забастовкой не урегулирован, и лондонцы уже месяц как лишены возможности читать газеты. За первые две недели мы потеряли пятьдесят процентов того сбора, который был бы нам обеспечен, если бы пресса информировала публику об успехе моего дебюта. Две недели люди отправлялись на мой концерт, полагая, что идут аплодировать Антонио и его испанской труппе. Уинстон Черчиль, а вслед за ним Энтони Иден ушли в отставку, и массы на это никак не прореагировали. Жизнь непроницаема, как туман, и не страдай от этого дела и зрелищные мероприятия, можно было бы, пожалуй, сказать, что в эпоху изобилия новостей без них спокойнее. Это не мешает мне выдавать хорошую работу на двух языках и сближаться с англо-американской публикой в такой мере, что я уже не мыслю себе в дальнейшем отходить от этого приема.

Забастовка окончилась. Все газеты единодушно выступают за меня. В Лондоне это довольно редкое явление.

Градации популярности актера бесконечны, и я могу сказать, не будучи обвиненным в кривлянье, что познал и испытал на себе их все. До радио, до кино, до фотографии я был во Франции весьма и весьма популярен. Это значит, что на улице меня узнавали только зрители, видевшие на сцене, и давали почувствовать свою симпатию, либо заговаривая, либо улыбаясь. Тогда автографов не просили. Хорошо помню, что стоило мне показаться в Марселе в шляпе нового фасона, как все молодые люди начинали носить такую же. Достаточно сказать, что на любительских утренниках a la Шевалье перед публикой проходило пятьдесят – шестьдесят моих подражателей.

С той поры такого не бывало. И тем не менее столь глубокая симпатия проявлялась без истерии.

Она родилась позднее, вместе с грампластинками, кино и радио, приносящими новым именам известность в несколько недель. Популярность стала чем-то вроде коллективного умопомешательства. С приездом звезд столицы воспламенялись. Когда в мой голливудский период я приезжал в Лондон, Париж, Нью-Йорк, на вокзалах мне устраивали овацию десятки тысяч людей, выстраивался полицейский кордон. Меня выталкивали на балконы, чтобы я отвечал толпе.

Скажешь, вот это популярность! Но счастливы ли те, кто стал объектом такой известности?

Да, с точки зрения рекламной шумихи. Нет, с человеческой точки зрения.

Популярность в ее крайнем выражении — сущее рабство и нередко ставит свои жертвы в такое затруднительное положение, что даже самые жадные до славы и те в конце концов молят о пощаде.

Бедным ее избранникам приходится прибегать к различным уловкам, чтобы обрести мало-мальский покой, который находится под постоянной угрозой посягательств фанатиков. Это рабство шутов толпы. Их преследуют как злоумышленников, а полиция спасает от поклонников, от их нездорового, чрезмерного обожания, как от суда Линча. Целая серия унизительных, неприглядных, нелепых ситуаций. Нет, нельзя давать популярности властвовать над тобой; воля должна сдерживать потребность в этом. Надо трезво отказывать, дипломатично находить отговорки, сдерживать поток, который, если позволить ему выйти из берегов, затопит вас с головой.

Беда, беда артисту, имевшему несчастье поверить в неизменность такой популярности. Она сама себя пожирает.

Завтрак у меня дома с Марлен Дитрих, возвратившейся после своего необычайно успешного концерта в лондонском «Кафе де Пари», где она повторила свой прошлогодний триумф. Неожиданное в истории мюзик-холла выступление актрисы, проявившей себя как певица на закате блестящей кинематографической карьеры, восхитило всех, кто любит Марлен за ее красоту, талант, яркую индивидуальность и, как она доказывает в этот момент своей жизни, за мужество и твердость воли.

Она объяснила мне со смешинкой в глазах, что сама с трудом верит в то, что с ней происходит, и сказала вещь, в которую не могла даже поверить: во всем мире прилив обнаружившихся после войны молодых талантов находится сейчас на спаде, в ожидании нового пополнения сил. «Новые» выпалили уже свои первые

_________

³Дорогой, дорогой старый Лондон! (англ.).

заряды и с тревогой надеются на второе дыхание, как мы в их годы. А публику вдруг потянуло к известным талант-звездам. Обаяние имени, личности, ума, поставленное на службу опыту, позволили Марлен Дитрих и другим добиться удивительного успеха.

Все это — тоже явление нашего времени. Конечно, прежде всего место молодым. Но когда смена замедляет шаг или топчется на месте, возвращаются к проверенным ценностям, еще живым и боеспособным. Благодаря современным средствам передачи они за несколько удачных выступлений вновь обретают — в который раз — популярность у публики, готовой было предать их забвению, или у тех слоев, которые их даже не знали. И все это прекрасно и означает выигрыш самого справедливого из соревнований между достойнейшими.

Первые дни в Нью-Йорке. Смотрю телевизор... Передачи профессиональнее, чем во Франции, но в них меньше подлинного изящества. Все наши главные дикторы гораздо приятнее, и извечные различия между американцами и французами подтверждаются и тут.

Здесь артистам приходится тратить свой талант и обаяние, чтобы уговорить клиента купить вазелин X... прерывая свое художественное выступление для рекламы, как это ни кажется невероятным. Искусство становится рабом рекламы, и зрителю от этого становится не по себе.

Что касается профессиональной стороны, то она вне критики, и их ведущие актеры умеют показать, на что они способны. Но большинство представлений почти всегда «бьет на эффект» в традициях цирка Барнум с его «але хоп», вымаливающим аплодисменты.

...Концерт Эдит Пиаф. Она по-прежнему самая талантливая французская певица и самая реалистическая певица своего времени. Ее выступление — образец для всех.

Невольно постоянно мысленно возвращаюсь к предстоящему дебюту здесь, в США... Я должен добиваться большей простоты и повышать мастерство. Именно это поможет мне выделиться на фоне лучших здешних певцов. Они очень талантливы, но профессиональная уверенность мешает поверить в их искренность. По моему глубокому убеждению, малейшее кривляние, чуть приметное переигрывание, замеченное у самого большого таланта, приводит в смущение зрителя, желающего верить безоговорочно.

Я вижу — это как прозрение, — что добьюсь признания, если мои выступления будут отличаться естественностью, изяществом и убедительностью, когда человек должен возобладать над артистом.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание