Выпуск № 3 (352) | 1968 - страница 52

своих положений ей нельзя отказать в проницательности. Смелым для своего времени было утверждение, что «в изобретении мелодии» Шопен поднимался до гениальности.

Естественно близким романтической настроенности Боткина оказался и Шуман, музыкальными взглядами которого он заинтересовался в последние годы. Прочитав работу А. В. Амброса «Kulturhistorische Bilder aus dem Musikleben der Gegenwart», он настоятельно рекомендует ее Тургеневу⁴²: «Она прекрасно передает духовный образ Шумана и характер его музыкальной критики. К великому моему изумлению, — то, что я узнал из этой статьи о взглядах Шумана — совершенно совпадает с моими музыкальными чувствами, воззрениями и ощущениями. Я убежден, что ты прочтешь статью с большим интересом и удовольствием и многое она пояснит тебе в музыке Шумана»⁴³.

Что же касается Листа, то Боткин считает, что как «оригинальный компонист» он представляет собой явление «незначительное». Но будучи крупнейшим художником новой фортепианной школы, «Лист обнаружил величайший талант в своих переложениях и особенно в переложениях мелодий Шуберта»⁴⁴. Сильное впечатление произвела на Боткина работа Листа о Шопене, которую он намеревался опубликовать в собственном переводе, поскольку перевод, появившийся в «Библиотеке для чтения», его совершенно не удовлетворил.

Отрицательную реакцию вызвал в Боткине Берлиоз во время пребывания композитора в России в 1847 году. Сочинения Берлиоза показались ему «придуманными вдохновениями»⁴⁵.

Мы неоднократно и по разным поводам обращались к одной из наиболее значительных статей Боткина — «Об эстетическом значении новой фортепьянной школы». В этой статье содержится немало серьезных и дельных положений. К сказанному следует, однако, добавить, что, написанная в 1850-е годы, она преследовала важную задачу — внести ясность в спор, разгоревшийся на страницах отечественной печати того времени между приверженцами немецкой классической музыки и сторонниками так называемой новой школы. Боткин безоговорочно высказывается в защиту последней. В новой школе он приветствует прежде всего победу над схоластикой, над рутинной виртуозностью в исполнительском искусстве, сковывающей развитие истинной музыки — музыки чувства и непосредственного сердечного выражения.

Боткин непоколебимо верит в торжество новой школы, утверждает ее превосходство, ее великое будущее, «хотя она далеко еще не осуществила своего призвания, что в ней очень мало творческих талантов». И все же заслуга ее несомненна, и прежде всего в том, что она «усвоила... лирическую музыку, изгнала схоластику из фортепьянных сочинений, приблизив через это музыку ко всякому живому музыкальному чувству и, наконец, показала недостаточность одного сухого знания»⁴⁶.

В заключение несколько слов о Мейербере — одной из наиболее сильных и устойчивых музыкальных привязанностей Боткина. Верность и любовь к Мейерберу он пронес через всю свою жизнь. До конца дней восхищался его операми, представлявшимися ему самым зрелым и законченным во всей оперной литературе. В известной мере они служили для Боткина мерилом в оценке многих выдающихся явлений оперного искусства, в частности Глинки, что неизбежно ограничило его понимание «Ивана Сусанина». Еще в 30-х годах Боткин посвятил «Роберту-Дьяволу» прочувствованные слова: «Кажется, теперь уже неоспоримо, что опера «Роберт» принадлежит к великим музыкальным произведениям или, лучше сказать, она есть единственное современное великое произведение этого рода. Эта опера раскрывает весь глубокий могучий дух Мейербера и ставит его наряду с великими мастерами». «Созданием гениальным и могучим» именует Боткин эту музыку⁴⁷.

Почти двадцать лет спустя Боткин столь же восторженно отзывается о «Гугенотах» в письме к Тургеневу от 8 октября 1866 года: «На днях слушал «Гугенотов», — и несмотря на скверных певцов, — слушал с восхищением. Я давно не слыхал их — и в этот вечер мне как-то животом

_________

⁴²В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Цит. изд., стр. 270–271.

⁴³Не под влиянием ли Боткина Тургенев заинтересовался Шуманом, к которому позднее питал сильнейшую привязанность? В письме С. И. Танеева к Масловым от 15 марта 1877 года мы читаем: «Его (Тургенева. — Гр. Б.) любимый композитор — Шуман. Прежде он его не любил: теперь он его ставит выше всех» (Гр. Бернандт. С. И. Танеев, М. — Л., Музгиз, 1960, стр. 42).

⁴⁴В. П. Боткин. Об эстетическом значении новой фортепьянной школы. Соч., т. III, стр. 73.

⁴⁵Письмо П. В. Анненкову от 29 марта 1847 года. См.: «П. В. Анненков и его друзья. Литературные воспоминания и переписка 1835–1885 годов». Спб., изд. А. С. Суворина, 1892, стр. 535.

⁴⁶В. П. Боткин. Об эстетическом значении новой фортепьянной школы. Соч., т. III, стр. 84.

⁴⁷В. П Боткин. «Роберт». — Г-жа Крей в роли Изабеллы. Соч., т. III, стр. 32, 33.

захотелось их. Какой искусный музыкант и как все драматизировано»⁴⁸.

Последние годы Боткина омрачены тягчайшим недугом. Невозможно было видеть, свидетельствуют его друзья, как этот человек, взявший «обильную дань с жизни, изведав все ее наслаждения в лучшем смысле этого слова», был обречен на страдания. Руки и ноги были сведены жестоким ревматизмом так, что он уже не мог двигаться. В таком состоянии его перевезли в Петербург. По его распоряжению была приготовлена великолепная квартира (Литейный проспект, № 9), обставленная с комфортом и роскошью. В довершение всего был нанят квартет, составленный из прекрасных исполнителей, игравших для него.

«Жизнь моя проходит так однообразно, — жалуется он Фету 26 февраля 1866 года, — что о себе нечего и говорить. Слабость нерв не покидает меня, но странно, что музыкальные впечатления необыкновенно сильны <...> Дело в том, что все, что играется в публичных вечерах и концертах, — меня не удовлетворяет, — вот я и решился устроить два квартетных вечера у Сережи с тем, чтоб он никого не приглашал. И действительно, слушателями были только их двое, я, да Балакирев и Бородин — отличные музыканты. Для последнего квартета menu сделал я. А мне из моих знакомых даже некого было бы и пригласить. Балакирев — музыкант ex professo, а Бородин — профессор химии и вместе отличный музикус. Можете представить себе, как интересен переход из этого мира неопределенных, но могучих ощущений в среду общественных и экономических материй, около которых вращается здешняя жизнь! Я знаю, что все это необходимо нужно, как насущный хлеб, но не этот хлеб питает мою душу <...> И вся моя жизнь есть доказательство неспособности к делам»⁴⁹.

28 февраля 1868 года Боткин составил и подписал завещание, по которому 70 тысяч рублей назначались разным учреждениям на стипендии, премии и приобретение художественных произведений. В документе, между прочим, говорилось: «Завещеваю <...> в Московскую Консерваторию Музыки внести Пятнадцать тысяч руб. — В Петербургскую Консерваторию Музыки внести Пятнадцать тысяч руб.».

Незадолго до смерти он «заказал» себе к следующему утру квартет и долго обсуждал его программу. «Музыку надо выбрать пояснее, я ведь слаб и сложное утомит меня». Как передает далее анонимный автор некролога, «он тут же просил меня «взять несколько аккордов» на только что поставленном против его дивана новом фортепиано. Я ему сыграл один романс Глинки. «У вас божественный туше, — сказал он, видимо, наслаждаясь, — да и вещь божественная!»⁵⁰.

Эпилог жизни Боткина, скончавшегося 10(22) октября 1869 года, выпукло запечатлен в воспоминании П. В. Анненкова: «Знаете ли что случилось? — воскликнул он: подъезжаю я нынче к квартире Боткина и вижу — у подъезда вынимают из фургона контрбас, скрипки, флейты и т. п. Вслед за музыкантами поднимаюсь я по лестнице, — глядь, навстречу нам идет священник с причтом... Бедный Василий Петрович-то скончался, и только что отслужили по нем первую панихиду»⁵¹.

Мы попытались лишь бегло наметить главнейшие контуры облика Боткина-музыканта. Не все, написанное им, дает ему право на безоговорочное признание. Лишенное руководящей общественно-философской идеи, все его мировоззрение отмечено глубокими противоречиями и непримиримыми внутренними конфликтами. Он так и не сумел подняться до понимания освободительного движения, столь сильно захватившего лучших людей его поколения, ближайших друзей его молодости — Белинского, Герцена, Огарева. Дух свободолюбия, мятежный пафос революционного романтизма, пронизавший их творческую мысль, все их существование, был ему чужд. А ведь именно этот пафос революции, стремление связать все проявления духовной и общественной жизни с социализмом и политической борьбой дал им возможность подойти к поразительно чуткому и глубокому пониманию искусства вообще и музыки в частности как действенной, общественно преобразующей силе. Чтобы отчетливее уяснить себе иной, нежели у Боткина, полюс подхода к музыке, напомним хотя бы об известном герценовском высказывании: «Моцартова музыка сделала переворот в умах, как Гётев «Фауст», как 1789 год. Мы видели в его произведениях, как светская мысль XVIII столетия, с своей секуляризацией жизни вторгалась в музыку; с Моцартом революция и новый век вошли в искусство»⁵². «Моцарт, это — Мирабо, это первый живой человек в музыке; будут и в ней Дантоны»⁵³.

_________

⁴⁸В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Цит. изд., стр. 241.

⁴⁹Там же, стр. 84–85.

⁵⁰См.: «Московские ведомости», 1869. 18 октября, № 227.

⁵¹«Воспоминания Е. М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы, 1848–1896». Л., «Прибой», 1929, стр. 33.

⁵²А. И. Герцен. Былое и думы. Собр. соч., т. 10. М., 1956, стр. 167–168.

⁵³А. И. Герцен. Полное собр. соч. и писем. Под ред. М. Лемке, т. VII. П., 1918, стр. 239.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание