ное — сумрачно-затемненные, страшноватые в своей фантастичности звуковые колориты, в Третьей сонате — не по-прокофьевски «размагниченной» — недоставало «стали» в ритме и «жесткости» в пальцах. Нужны ведь иной раз и такие пальцы... В концертной программе Алиханова соседствовали совсем несхожие авторы, например Шуберт и Прокофьев, однако Алиханов-исполнитель пока еще не вкусил радости творческого превоплощения...

Т. Алиханов

С интересом восприняла аудитория, собравшаяся на концерте А. Любимова, произведения Шостаковича (четыре прелюдии соч. 34), А. Пярта (Партита соч. 2) и А. Волконского (Musica stricta). Артист тонкого интеллекта, Любимов великолепно ощущает «психологический нерв» музыки наших дней, ритмо-интонационный строй музыкальной современности. Он трактует «новую музыку», будучи глубоко убежденным в ее подлинной духовной ценности. Для ортодоксально мыслящего слушателя своеобразные, порой рафинированные, искусно зашифрованные образы Пярта и Волконского неожиданно и радостно раскрылись в концерте с самых лучших сторон. Нельзя не отметить и следующего: Любимов больше чем интерпретатор, он — пропагандист.

Ре-мажорная соната и полузабытые фа-минорные вариации Гайдна были сыграны Любимовым ясно и выразительно (единственный упрек — некоторая резковатость forte). В шубертовских четырех экспромтах соч. 90 и фантазии «Скиталец» импонировало серьезное, вдумчивое прочтение материала и надежный пианизм. Может быть, чуть не хватило теплоты и сердечности, пленительной шубертовской «интимности» в лирических фрагментах — пианист был в них несколько замкнут, подчеркнуто сдержан.

А. Любимов

Имя А. Слободяника популярно у москвичей, и это лишний раз подтвердил аншлаг на его концерте в зале Дома ученых. Исполнялась Двенадцатая соната Бетховена, Шестая Прокофьева, «Карнавал» Шумана, «на бис» — ля-минорная мазурка и ля-бемоль-мажорный полонез Шопена. Своеобразный и крупный природный талант Слободяника радует своей определенной индивидуальной очерченностью — избыточной эмоциональной наполненностью и блестящим эстрадным темпераментом. Игра Слободяника завораживает подчас могучей, размашистой виртуозностью; в то же время в ней еще не ощущается мудрая гармоничная уравновешенность стиля (явление абсолютно естественное у молодых, эмоционально щедрых натур). Заметны, особенно в классическом репертуаре, и некоторые диспропорции в динамике. Дарование Слободяника — редкостный алмаз, именно в силу своей ценности требующий дальнейшей и тщательной шлифовки отдельных граней.

По-видимому, сегодняшняя интерпретация Слободяником Двенадцатой сонаты Бетховена еще не предел потенциальных возможностей артиста. «Карнавалу» же Шумана, где было много вдохновенного, значительного, где ощущалось отличное видение музыкального целого, не хватало отточенности некоторых пианистических деталей. Но при слушании Шестой сонаты Прокофьева не возникало и мысли о всяких исполнительских «плюсах» и «минусах», настолько зал оказался загипнотизирован интерпретацией пианиста. Гордая патетика, живописная картинность и драматизм, колокольность звучания, подлинность истинно русских лирических высказываний — все это было передано Слободяником с удивительной силой артистического красноречия.

Стало с некоторых пор обычаем отмечать непрерывный рост профессионального мастерства нашей советской пианистической школы. Констатируя колоссальные сдвиги в этой области, Нейгауз еще в 1961 году писал: «Возьмите средний технический уровень учащихся Московской консерватории в 1922 году и средний уровень студентов той же консерватории сегодня — разница между этими двумя «уровнями» приблизительно такая же, как между добротным плугом и современным трактором в сельском хозяйстве». За истекшие несколько лет прогресс

ничуть не приостановился (продолжая шутливую аналогию Генриха Густавовича, можно сказать, что трактор образца 1967 года стал еще более мощным, супермодернизированным).

Знакомясь с пианистической молодежью, невольно поражаешься легкости и непринужденности, с которыми преодолеваются теперь любые, самые сложные профессионально-технические преграды. Общеизвестен тот факт, что новое поколение пианистов достигло той стадии овладения фортепианной техникой, за которой, казалось бы, осталось место лишь феномену.

Еще одно положительное качество типично для молодого концертанта наших дней — высокая культура пианизма, тонкая артистическая воспитанность. Это правило, почти не знающее исключений. Разумеется, все это — результат прекрасной педагогической работы, прежде всего в стенах Московской консерватории. Невольно вспоминаешь слова многих и многих музыкантов, побывавших у нас за последнее время. «Если бы это от меня зависело,— говорил Сикейра Коста,— я бы посылал сюда совершенствоваться всех наиболее даровитых пианистов Португалии. Здесь царит дух бережной охраны, постепенного взращивания музыкального таланта...»

И ведь это действительно так: воспитывают и учат у нас кропотливо и долго, с самозабвенным терпением и тщательностью.

В результате — регулярные триумфы на международных конкурсах и все новые и новые имена, лауреатские дипломы... Блестяще учим, блестяще побеждаем...

Непонятно одно, с чего бы взяться вдруг ноткам скепсиса, которые — вот уже не первый год — звучат на страницах нашей специальной прессы и в беседах, в высказываниях знатоков и любителей музыки? Да, полупустые залы на концертах некоторых молодых артистов весьма определенно говорят о снижении общественного интереса к концертной работе иных представителей нового поколения.

Сколько раз высказывалось сожаление по поводу «спортивного» пианизма, приоритета виртуозности, стушевывающей артистические индивидуальности в наших ведущих музыкальных вузах! И все же пока это не доходит до ушей тех, от которых зависит как-то изменить все направление в подготовке будущих концертантов.

Известно, что именно школа в лице ее наиболее типичных представителей узаконивает определенные виртуозно-технические критерии в исполнительстве. И надо сказать, к чести нашей школы, они весьма высоки. Но бесконечная тренировка с многомесячной шлифовкой одних и тех же программ наносит безусловный урон гармоничному развитию будущих артистов. Сужается интеллектуальный кругозор, иссушаются чувство и мысль молодых музыкантов. Действительно, оправдываются слова патриарха современных пианистов Артура Рубинштейна, что, мол, иные «успевают лишь кушать и играть, играть и кушать...» Можно понять молодежь, лелеящую мечту о лауреатских лаврах и потому уповающую на «бронебойный» пианизм, способный сокрушить трудности любого состязания. Но должно же понять и широкую публику, жаждущую вдохновенного, ярко индивидуального творчества, предпочитающую лоску холеного профессионализма живую музыку, даже если она иной раз рождается и не столь изощренным профессионализмом.

Есть еще причины, вызывающие оживленные дебаты в кулуарах концертных залов. Известно, что советская фортепианная педагогика в лице ее основателей — К. Игумнова, А. Гольденвейзера, Г. Нейгауза, Л. Николаева — всегда боролась с проявлениями «салонности» в исполнении. Ее лозунгом стало — просто, искренне, содержательно. Проще, безыскуснее, строже — внушают молодежи сотни педагогов в музыкальных учебных заведениях страны, пресекая малейший намек на какую-либо аффектацию. Но требование, возведенное в культ, способно давать и отрицательные результаты. Прослушав человек двадцать молодых музыкантов, замечаешь, что в моде сегодня эмоциональная скупость, бедность лирического чувства. (В этом смысле Д. Башкиров или А. Слободяник, пожалуй, не определяющие господствующий стиль пианисты.)

Любопытно присмотреться и к ритмической сфере игры иных исполнителей. Она строго упорядочена, дисциплинирована до механистичности. Агогические нюансы подчас малозаметны, rubato допускается чуть ли не в микроскопических дозах⁴.

И последнее — о репертуаре. Он не так широк, как можно было ожидать, учитывая количество концертирующих исполнителей. Отдельные, особо излюбленные пианистами произведения буквально кочуют из одного клавирабенда в другой. Это и «Времена года» Чайковского, и «Картинки с выставки» Мусоргского, и этюды-картины Рахманинова и многое другое. Все это дважды, а то и трижды прозвучало в октябре-ноябре на московской концертной эстраде. В то же время отсутствовали многие интересные новинки современного советского и зарубежного репертуара (исключение — концерт А. Любимова).

Осень 1967 года доставила немало приятных, волнующих минут любителям фортепианного искусства и породила у них немало споров и размышлений. Одно несомненно: от нашей талантливой исполнительской молодежи публика вправе ждать еще больших творческих свершений.

Г. Цыпин

_________

⁴Если сравнить rubato с дыханием, как это делалось в прошлом, надо признать, что «дышат» некоторые наши молодые артисты с невозмутимым спокойствием и размеренностью.

Здесь же нужно сказать и о левой педали. Пользуются ею сегодня неумеренно щедро, главное же, не всегда по назначению. Переставая быть редкой и своеобразной тембровой краской, левая педаль элементарно «страхует» от жестковатых звучаний, упрощает pianissimo.

ВОПРЕКИ «УСЛОВИЯМ СУЩЕСТВОВАНИЯ»

Знакомство

В Москву приезжал эстонский камерный хор. Вот его «визитная карточка». Руководители — Куно Аренг и Арво

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Алиханов

А. Любимов

Г. Цыпин

ВОПРЕКИ «УСЛОВИЯМ СУЩЕСТВОВАНИЯ»

Знакомство

Содержание