а мы стали свидетелями многих вечеров, пробудивших чувства большого удовлетворения. В числе их — концерт, в первом отделении которого Н. Шпиллер исполнила посвященный ей цикл романсов В. Шебалина на стихи Лермонтова.

Артистический стиль Шпиллер, с ее сдержанной, благородной манерой интерпретации при тонкости и филигранности нюансировки, очень близок духу автора. Отрадно, что ее голос, пленявший в свое время слушателей Большого театра красотой тембра, по сей день сохранил свои краски, что позволяет ей полностью реализовать свои художественные намерения.

В романсе «Из-под таинственной холодной полумаски» Шпиллер воссоздает атмосферу лирического воспоминания. Свободно варьируя тембровые и динамические средства, она преодолевает некоторое однообразие мелодического материала и очень тонко трактует финал, в котором мягко подчеркивает умудренность героя жизненным опытом и светлую печаль от встречи с юной красавицей, исходя, прежде всего, из слов «живые эти речи в года минувшего слыхал когда-то я».

В романсе «Когда печаль слезой невольной» певица использует другой прием. Не прибегая к мелкой нюансировке, она ярким, насыщенным звуком выражает страсть и любовь, передает эти чувства цельно и крупно, словно монолог, произнесенный на одном дыхании. Совсем другим, матовым звуком рисует Шпиллер овеянный печальным раздумьем пейзаж «Горных вершин», демонстрируя неувядаемую прелесть своего пиано. После этого как особенно яркий контраст звучит мощное, взволнованное forte в миниатюре «Я жить хочу», уже начальные строки которой полны стремительного порыва. Подлинной кульминацией цикла стал романс «Поцелуями прежде считал». Аудитория была покорена певицей, ее свободой владения голосом, абсолютным подчинением его образным задачам. Легко, просветленно, с мягким выявлением изящной вальсообразности прозвучал последний романс цикла «Слышу ли голос твой». Приятно было ощущать творческий ансамбль Шпиллер с ее давним партнером С. К. Стучевским.

К сожалению, испанский романс Шебалина «Я здесь, Инезилья», исполненный на «бис», не получил полноценного воплощения. Скорее всего потому, что он требует иного артистического темперамента. Дерзко-активная интонация стихотворения мало отвечает тонкой исполнительской индивидуальности артистки.

В программу, посвященную Шебалину, вошел также его Восьмой квартет, написанный в последний период жизни. Лирический строй мелодического материала в первой части, легкая скерцозность второй, глубокое раздумье и взволнованная активность последующих частей были выявлены квартетом имени Бородина с присущим ему мастерством и высоким профессионализмом.

Еще большей вершины и художественного откровения достиг этот замечательный ансамбль во втором отделении концерта, где он исполнил посвященный Шебалину Второй квартет Шостаковича. Это сочинение, написанное в годы Великой Отечественной войны, отличается глубиной и силой драматизма, не уступающей Седьмой симфонии. Выразительно провели исполнители «Увертюру», но наиболее глубокого впечатления достигли во второй части — «Речитатив и романс». Здесь совершенно потрясающие интонации нашел Р. Дубинский. Скрипка «говорила» как человеческий голос, скорбно повествуя о трагедии народа, о трагедии человека. Поэтично, красочно и контрастно прозвучал «Вальс» с его скорбными интонациями, а финал, исполненный с большим эмоциональным напряжением, еще раз показал меру «мастерства и вдохновения» квартета Бородина. Казалось бы, от него трудно принять артистическую эстафету. Но певец Аскольд Беседин оказался на высоте. В содружестве с умным и тонким пианистом Г. Владимировым он блестяще завершил программу концерта «Сатирами» Шостаковича. Прекрасная дикция, актерская выразительность, яркость вокальной палитры, точное и глубокое постижение композиторского замысла позволяют считать его интерпретацию этого цикла Шостаковича подлинным достижением советского камерного исполнительства.

Л. Живов

ПОЭЗИЯ ЧУВСТВ

Концерт, о котором пойдет речь, проходил в небольшом зале музыкального училища при Московской консерватории. Первый ряд кресел почти смыкался с эстрадой высотою в одну ступеньку. В таком зале малейшая неточность интонирования, небрежно или шумно взятое дыхание, плохо произнесенное слово, напряженность звука немедленно будут замечены слушателями. Тут не «спрячешься» за размеры эстрады, не «утопишь» вокальную оплошность в гулкости помещения: ничто не отделяло исполнителя от слушателей.

Первое отделение концерта педагога училища, солистки Музыкального театра имени К. С.

Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко В. Кудрявцевой было отдано произведениям советских композиторов — Ю. Шапорина, З. Левиной, Г. Свиридова, Ф. Надененко (аккомпаниатор Л. Дандукова).

У Кудрявцевой есть свое чувствование их музыки и свое тонкое понимание тех поэтов, которые вдохновили авторов на создание романсов и песен.

В первом отделении царил дух Пушкина, Лермонтова, Блока. Один из шедевров советского романса — шапоринское «Заклинание» — был исполнен строгой, но сдержанной печали, глубокой драматичности. Именно эта драматическая экспрессия вдруг вызвала в памяти образ Джеммы («Овод» А. Спадавеккиа), созданный Кудрявцевой на сцене. То же безысходное отчаяние одиночества, покинутой любви, едва сдерживаемое силой боли.

Исполнение романса З. Левиной «Певец» таило в себе трудности, хотя бы уже потому, что слишком уж сроднились мы с музыкой дуэта Татьяны и Ольги, как известно, написанного Чайковским на те же слова. Но певица сумела отвлечь нас от этой ассоциации, найдя для музыки Левиной совсем другие краски, другую «тональность». Не элегия, а драма вновь послышалась нам. Как-то по-особому звучал голос певицы на проникновенном mezzo voce, словно боясь встревожить «певца любви, певца своей печали». И повис в воздухе вопрос без ответа: «Вздохнули ль вы?..»

А рядом совсем другой характер — известные «Красивые глазки» того же автора (слова Шираза). Не один раз повторяются эти слова, проходящие рефреном. И неожиданно замечаешь, что эти глазки — коварны. Певица еще не спела о «сердце змеином», но недоверие уже заронено в души слушателей. От первой горделиво-ласкательной интонации ничего не осталось. Появились равнодушие, насмешка и, наконец, боль. Все это выразила исполнительница тонкостью декламации, мастерством произнесения только одного слова: «красивые».

Это же мастерство декламации заметно сгладило салонность романсов Ф. Надененко («Прощание» и «Листок из альбома»). Певица идет от текста. Великолепная дикция позволяет ей привлечь внимание слушателей прежде всего к поэтическим строчкам, к заключающейся в них тончайшей смене настроений.

В конце первого отделения, где главенствовали драматические краски, неожиданно прозвучала свиридовская «Русская девчонка» из цикла «Слободская лирика» на слова А. Прокофьева.

Иной мир раскрыла певица в этом обаятельном сочинении композитора. Словно и не было трагедии «Заклинания», печали «Певца», грусти «Прощания». Открытый светлый звук, озорные интонации голоса — они правдиво рисовали образ, так живо и самобытно созданный Свиридовым.

Второе отделение концерта содержало песни народов мира. И снова Кудрявцева проявила большое актерское мастерство, раскрыв огромный диапазон чувств — от трагического переживания до смешно-упрямого своеволия.

На широком вольном звуке исполнила она шведскую песню «Прекрасна ты, Вермлянд» и, скорбно затаившись в душевной боли, — польскую «В балке далекой». Протяжно и медленно, как стон — долгий, тяжкий — тянулась негритянская «Река покоя». И с какой-то жуткой простотой звучала «Был прекрасней всех Андреас». Синкопированный ритм вносил в эту песню, поначалу, казалось бы, безоблачно-горделивую, ощущение тревоги. И оно было тем сильнее, чем проще рассказывала певица историю ладного и красивого парня, взятого на войну, раненого в битве, спешащего домой к той, что поклялась вечно любить, а ушла с другим...

В этой песне есть такие слова:

Хоть горят и мучат раны,
Кто их там считает.

То, как поет их Кудрявцева, доступно только подлинному художнику: никакого акцентирования, наоборот, интонация почти обыденная и именно поэтому трагическая.

И, как в первом отделении, под конец прозвучала задорная словацкая песня-сценка «Под милым оконцем», очень близкая по своему настроению «Финдлею» Свиридова. Только тут три действующих лица: девушка, мать и возлюбленный.

Этих героев Кудрявцева обрисовывает очень мягко, без нажима, и, видимо, поэтому комический эффект столь велик. Только чуть-чуть волнуется мать, слегка настойчив юноша и внешне совсем спокойна девушка. Певице эта песня удалась настолько, что «Оконце» пришлось бисировать.

На вопрос, откуда пришло к Кудрявцевой это умение сочетать глубокую музыкальность с тонким проникновением в поэтические образы текста, ответить легко: в Ленинградской консерватории она училась у замечательного педагога С. Акимовой, а сценическое мастерство постигала в классе выдающегося певца и актера И. Ершова. Когда Кудрявцева готовила отрывки из вагнеровских опер — «Тангейзера» и «Валькирии», партии Тангейзера и Зигмунда подпевал ей сам Ершов. Такая школа не забывается. Особенно когда певица не просто восприимчива к советам и показам мастера, но и наделена удивительно органичным артистизмом и чувством ответственности за все, что она делает на сцене и концертной эстраде.

И. Иванова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Живов

ПОЭЗИЯ ЧУВСТВ

И. Иванова

Содержание