Выпуск № 3 (352) | 1968 - страница 22

Тадас — В. Норейка

ный мотив, бытовавший среди литовских студентов в 30–40-х годах). Она, правда, исполняется «по ходу действия», но имеет ясный символический смысл, характеризуя молодежь, подобную Марюсу. «Крамбабули!», с ее однообразным танцевальным ритмом, противостоит общему тематизму оперы. При каждом проведении она приобретает новые оттенки, хотя, по существу, почти не изменяется.
Еще одна тема, появление которой останавливает ход действия, звучит дважды в партии Руты. Эта мелодия, близкая народной (по словам Лаурушаса, она имеет определенный прототип в литовском фольклоре — «Песню о липе»), — символ Родины и в то же время лейтмотив Руты. Любимая девушка и оставленная страна в сознании Тадаса сливаются в единый светлый образ: для него вина перед ней — это вина перед Родиной. Спасая Руту, Тадас искупает вину, и поэтому в момент смерти еще раз проходит мелодия, олицетворяющая его последнюю мечту.

С музыкальной точки зрения, в трех зонгах много общего: опора на бытовые жанры, простота мелодических очертаний и соответствующая прямолинейность (но не банальность) их гармонизации, законченность формы.

Сочетание обобщенного музыкального языка зонгов с другим, гораздо более сложным композиторским языком дает эффект очень сильный. Однако такое сочетание вряд ли стало бы художественно полноценным, если бы между двумя различными плоскостями музыкального языка оперы вовсе не было точек соприкосновения.

Но эти точки, безусловно, есть, и они ясно ощущаются слушателем. Дело не только в том, что некоторые интонации зонгов могут встретиться в вокальных партиях тех или иных героев или в оркестровых эпизодах (таких случаев довольно много, из них особенно запоминается частое возникновение ритма «Крамбамбули» в качестве ostinato в эпизодах появления Шефа).

Отмеченная общность, как нам кажется, проявляется и в особом качестве тематизма оперы. Композитор вкладывает в характеристику героя или ситуации максимальную эмоциональную выразительность. Любая из его тем при первом же появлении раскрывается полностью, обладает внутренней законченностью. Это обстоятельство приводит к определенному свойству драматургии «Заблудившихся птиц». Имеется в виду отсутствие широкого симфонического развития тематизма. Такое свойство вполне оправдано, так как по условиям драматургии (предопределенным уже самой формой оперы, разворачивающейся как предсмертный монолог Тадаса) авторы дают как бы ряд моментальных острохарактерных «снимков» своих героев, а не показывают их переживания последовательно, поэтапно.

Оригинальность мелодического и ритмического облика тематизма оперы часто опирается на тот или иной ясно выраженный жанр. Так, характеристика города дана через динамичную оркестровую токкату; во время помолвки Тадаса и Руты звучат лирически-песенные интонации (но значительно заостренные, трансформированные своеобразным ладом, экспрессивной гармонизацией).

Особенно хочется отметить суровую скорбную музыку в эпизоде «Плач матерей». Этот законченный хоровой номер из первой части произведения решен в спектакле условно, музыкальному образу найдено точное сценическое выражение. Черные фигуры матерей с заломленными в горе руками, причет женщины, ищущей сына, медленно бродящей среди качающихся темных фигур, как среди крестов.

Еще одна важная черта тематического материала оперы неразрывно связана с драматургической задачей: музыка «видений» Тадаса не должна быть вполне реальной, это было бы психологически неверно. Тадас бредит, и в бреду картины прошлого не только приобретают для него обобщающий смысл, но и покрываются призрачно-зыбким налетом. Воспоминания постоянно прерываются действительностью, стоном Тадаса «Vandens, vandens!» («Воды, воды!»). Однако смешение различных планов настолько тесное, что грань между реальностью и «видением» почти незаметна. В музыке оперы налет галлюцинации

выражен тонко и еле уловимо, всего несколько штрихов: интонационное родство темы бреда Тадаса с некоторыми наиболее часто появляющимися лейтмотивами, постоянная перебивка музыки определенной картины темой бреда и т. д.

Проигрывая клавир «Заблудившихся птиц», невольно отмечаешь удачные музыкальные идеи, предполагаешь, как должна выглядеть на сцене та или иная сложная сюжетная комбинация. Но только увидев спектакль, понимаешь, как стройно объединяются детали в целое, какой сильной и острой динамикой обладает музыка Лаурушаса¹.

«Заблудившиеся птицы» — опера не для чтения глазами и не для концертного исполнения. Музыка ее, исполненная отдельно, может на первый взгляд показаться пестрой, состоящей из стилистически разнородных кусков. «Заблудившиеся птицы» — опера, обретающая жизнь только в театре.

В Вильнюсе создан спектакль нового типа, драматургию которого можно смело назвать оригинальной. Особенность его, во-первых, в том, что музыка Лаурушаса, как уже отмечалось, всегда драматургически оправдана и целенаправлена. С другой стороны, авторы «Заблудившихся птиц» привнесли в оперную форму некоторые достижения современного драматического театра, чем обогатили ее, сделав более точной и лаконичной. Здесь имеется в виду и влияние принципов Брехта, из которых сделан определенный отбор, приведший в опере к качественно новым результатам (вспомним о роли зонгов Лаурушаса). Вероятно, пришла из драматического театра сама форма оперного спектакля, вырастающего из монолога умирающего героя.

Того же происхождения, по всей видимости, прием смешения реальности с галлюцинациями (подобный прием, но с совершенно иной целью, был применен Б. Бриттеном в камерной опере «Поворот винта»), психологический эффект одновременного действия в разных плоскостях. С помощью всех перечисленных способов организуется эмоциональная сторона музыки, внимание слушателя направляется на определенные смысловые точки сюжета, заставляя его не только сопереживать, но и анализировать сущность событий на сцене.

Главное, чему научились у Брехта и других современных драматургов авторы «Заблудившихся птиц», — это умение строить спектакль на актуальную (и притом очень сложную) тему без многословия и пышных фраз, но с ясным и прямо высказанным личным, гражданским отношением к проблеме.

Итак, повторяю, драматургия оперы завоевывает слушателя и стремительностью действия, и, в то же время, его концентрированностью. Но произведение Лаурушаса покоряет не только этим, а и силой его душевно свежей, сдержанной лирики.

Сделать так, чтобы эта эмоциональная струя не затерялась в быстрой смене сложных ситуаций, в переходах от одного плана действия к другому, — непростая задача для режиссера, художника, певцов. Каждый исполнитель должен быть настоящим драматическим актером, особенно, конечно, исполнитель роли Тадаса, наиболее многоликой по сценическому рисунку. В Вильнюсском спектакле партию Тадаса поет В. Норейка, певец, обладающий не только прекрасным голосом, но и подлинно незаурядным актерским дарованием. Кажется, что для него не существует никаких трудностей, настолько глубоко вжился он в характер Тадаса. Совершенное владение образом позволяет ему импровизировать на сцене, от спектакля к спектаклю изменять рисунок роли, находить в ней новые черты, оставаясь всегда естественным и правдивым. Такой исполнитель сплачивает вокруг себя весь актерский коллектив, задает ритм спектакля. Удачно справились со своими задачами и другие исполнители главных ролей — Е. Саулевичюте (Рута), Э. Канява (Марюс), Г. Забуденас (Шеф. Эту партию также исполняет А. Летувнинас). Вообще одним из самых замечательных качеств спектакля является то, что на сцене нет ни одного равнодушного актера. Любая роль (будь она главной или самой маленькой партией «человека из толпы») играется с энтузиазмом, с полной отдачей и получается по-своему интересной. Конечно, в этом и огромная заслуга режиссера Васила Попова, который сумел не только дать ясное и убедительное сценическое выражение двух планов действия, но и помочь каждому актеру найти свое место в драме, создать свой характер.

Опepa В. Лаурушаса «Заблудившиеся птицы» — одно из произведений, выдвинутых на Всесоюзный смотр работ оперных театров, посвященный 50-летию Октября, и хочется, чтобы она была как можно скорее показана в Москве. Столь интересная, удачная постановка не может и не должна пройти незамеченной.

_________

¹Динамичность ее многократно усиливается блестящей инструментовкой, разнообразной и в самом лучшем смысле слова изысканной. В ней нет самодовлеющей красочности, она, как и весь материал, лаконична, обходится минимальными средствами, является очень важной частью музыкальной драматургии.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Тадас — В. Норейка

Содержание