влекающпе множество слушателей. Вот и в этот раз громадное помещение едва-едва вместило всех желающих прослушать новые хоровые сочинения литовских композиторов. Отличное впечатление оставил широко известный хор мальчиков «Ажуолюкас». Его руководитель Г. Перельштейн успешно добивается не только слаженности, чистой интонации, но и мягкости звучания, придающей особое очарование детским голосам. Недаром на многих лицах юных певцов отражалось неподдельное удовольствие во время исполнения свежих, бесхитростных песен В. Будрявичуса («Советской Литве»), И. Башинскаса («Зайчик»), Т. Макачинаса (сюита «Сияй, солнышко мира», исполненная совместно с камерным оркестром филармонии), К. Брундзайте и других авторов. К сожалению, все детские песни написаны в аккордово-гармоническом складе, что несколько сужает выразительные возможности жанра. Стоило бы вспомнить хотя бы о некоторых традициях полифонистов Ренессанса и барокко. Впрочем, тот же упрек можно адресовать и немалому числу «взрослых» песен литовских авторов, у которых хоровая полифония, видимо, не очень в чести. Правда, и в этих, несколько ограниченных в смысле применяемых средств, рамках иные композиторы смогли достичь впечатляющих результатов. Суровой, мужественной простотой отмечены два мужских хора Э. Бальсиса — «Песня о Ленине» и «На страже берегов» (с мастерски выполненным нарастанием звучности). Яркая образность отличает также песню И. Швядаса «Ленин в Вильнюсе». Исполнением этих произведений, а также хоров «Родной край» В. Будрявичуса и «Преклоним головы» Р. Жигайтиса наилучшим образом зарекомендовал себя заслуженный коллектив республики — мужской хор «Варпас» (руководитель А. Крогертас). Второе отделение концерта было отдано государственному хору Литовского радио и телевидения под управлением Л. Абарюса. Последний выступил также как композитор, показав живописный по колориту и мастерский по фактурной разработке хор «Зимние настроения». Яркое впечатление произвели лаконично-призывный хор В. Палтанавичуса «Люди!», углубленно философская хоровая поэма А. Рачюнаса «Сонет Шекспира», мягкие по колориту хоры «Пой песни, лето» Ю. Гайжаускаса и «Ночной пейзаж» Л. Повилайтиса. Лирика природы тонко передана также в «Тайнах весны» Г. Ванагайте. Из обработок народных песен наиболее интересны два хора Э. Бальсиса — «Ой, течет» и «Гуляла пчелка», где напев обогащается своего рода симфонизированным развитием.

Проблемы более смелого обновления приемов хорового письма, обогащения его достижениями современной гармонии и полифонии актуальны и для других республик Прибалтики. Надо сказать, что многие хоровые дирижеры, воспитанные в старых традициях, подчас спешат объявить «нехоровым», «трудным», «неисполнимым» то, что не укладывается в привычные нормы гармонического склада хорального происхождения и самых элементарных приемов имитационного письма. Изменить положение здесь можно только объединенными усилиями композиторов и воспитателей молодых дирижерских кадров.

Заключая свои краткие заметки, хочу еще раз подчеркнуть, что пленум дал возможность ощутить тенденцию общего творческого роста литовской организации, стремление композиторов к обогащению средств выразительности, к расширению круга образов, к этико-философским обобщениям, что уже дало свои плоды в сфере гражданской тематики.

Отрадно, что обсуждение итогов пленума проходило в атмосфере дружеской и вместе с тем требовательной критики. Интересно выступили композитор Ю. Юзелюнас, коснувшийся преимущественно проблем оперного искусства, музыковед Ю. Гаудримас, говоривший о значении народных традиций в композиторском творчестве нашего времени, и его молодой коллега В. Ландсбергис. В работе пленума участвовали также представители композиторских организаций Москвы, Ленинграда, Белоруссии, Карелии, Латвии.

М. Рахманова

ОБРЕТАЯ РОДИНУ

«Заблудившиеся птицы» — так называется новая опера Витаутаса Лаурушаса. Это прозвище получили в одном из городов Западной Европы литовские эмигранты.

Все это люди разные, порой враждебные друг другу. Одних пригнал сюда страх, боязнь расплаты за кровавые дела, совершенные во время оккупации Литвы фашистами. Некоторые приехали по принуждению, иных (таких большинство) ввели в заблуждение, обманули. И они скитаются теперь на чужбине. Среди эмигрантов — старые знакомые: Тадас, Рута, Марюс и Шеф, люди разных судеб. Из них двое давно уже выбрали свою дорогу в жизни: Рута — убежденный борец против фашизма, чудом спасшаяся из концлагеря и мечтающая о возвращении на родину, и Шеф — «мрачный пособник фашистов», тоже стремящий-

ся домой, ныне член эмигрантской организации, борющейся за «освобождение Литвы». Два других характера менее прямолинейные: Марюс, бывший активный помощник Шефа, а сейчас — спившийся бродяга, цепляющийся за единственную мысль: убить Шефа, погубившего его жизнь. И наконец, главный герой оперы — Тадас, колеблющийся, неуверенный, но горячо любящий Родину и не предающий ее даже под угрозой смерти.

Есть еще один важный персонаж в опере — город, шумная улица, на которой разворачивается действие. Пестрота ее внешнего облика (подчеркнутая очень интересными декорациями художницы Я. Малинаускайте) накладывает сильный отпечаток на весь характер спектакля. На этой улице в самом начале действия раздается выстрел: пуля Шефа настигла Тадаса. В его предсмертных видениях оживают минувшие годы, и с мучительной очевидностью понимает он, как давно уже сделан выбор им самим и близкими ему людьми.

...Веселая вечеринка в честь помолвки Тадаса и Руты. И вдруг в дом врываются друзья Тадаса с раненым, участником народной демонстрации. Поощряемый Шефом и Марюсом, Тадас отказывается помочь ему. Возмущенная Рута уходит...

...Годы гитлеровской оккупации. Слезы матерей, ужас и горе. Потрясенный Тадас в благородном порыве пытается помочь женщине, потерявшей сына. Его схватывают гестаповцы, но Шеф выручает его и приводит на веселую пьянку немцев в честь победы. Кровь невинных делается навязчивым призраком Тадаса, он бежит, спасаясь, к Руте и становится невольным помощником гестаповцев, которые давно уже следят за ее домом.

...И вот он на Западе. Шеф предлагает ему возвратиться в Литву, вести там «освободительную» борьбу любыми средствами: «победителей не судят — они сами будут судьями». Тадас отказывается стать предателем...

Выстрел...

...В последние минуты жизни Тадасу удается, наконец, искупить страшную вину перед Рутой, перед Родиной: собрав силы, умирающий юноша бросается на Шефа, угрожающего Руте, пытаясь убить его, но Шеф убегает. Тадас умирает на руках любимой.

Казалось бы, сюжет несложный и неновый. Но почему же он сейчас взволновал композитора? Вероятно, потому что среди людей, оказавшихся вольно или невольно за пределами Родины, до сих пор идет острая и мучительная борьба, резкие столкновения, которые не должны быть безразличны советскому художнику. Только выстрадав боль своего народа, можно раскрыть эту тему с такой душевной чуткостью, как сделали авторы «Заблудившихся птиц» (либретто А. Калинаускаса и Е. Матузевичуса, режиссер Васил Попов).

Итак, опера разворачивается как предсмертный монолог героя, для которого в последнюю минуту окончательно прояснился смысл событий. Но с другой стороны, в «видениях» Тадаса, мечущегося между галлюцинациями и реальностью, действуют живые люди. Как же это воплощено в произведении?

Прежде всего — средствами музыки. Очень важно, что «Заблудившиеся птицы» не превратились в драматический спектакль с большим количеством сочиненных композитором номеров. Музыка не только наполняет эмоциональным содержанием драматургическую схему, но и движет ее развитие, так что каждая сцена имеет свою конкретную музыкальную форму. Большая часть эпизодов спектакля обладает явно выраженной рондообразной или трехчастной структурой. Кроме того, весь второй акт представляет собой сложное рондо с двумя рефренами. Подобная музыкально-драматургическая согласованность в опере возможна, по-видимому, лишь тогда, когда каждый музыкальный образ лаконичен, целенаправлен и, кроме того, особенно пластически выразителен (то есть с первого же своего появления воспринимается слушателем как определенный символ). В «Заблудившихся птицах» есть несколько таких тем-образов.

Некоторые из них нарочито выделены из общего хода действия — это зонги, как их называет сам автор по ассоциации с брехтовским определением. В опере, правда, их роль несколько отлична от общепринятой. Строго говоря, зонгом можно назвать только песню эмигрантов о «заблудившихся птицах», летящих среди серебряных звезд, «где немало опасностей на пути, где многие погибают». Это простая, выдержанная в духе городского фольклора лирическая мелодия проходит в спектакле три раза. Оставаясь внешне неизменной (меняется лишь число куплетов), она всякий раз воспринимается слушателем по-иному. В первом варианте (в средней части вступительного симфонического эпизода города) воплощает образ тоски по родине, во втором проведении уже чувствуется оттенок обреченности (здесь тема возникает несколько неожиданно: мгновенно меркнет яркий свет улицы и замершие в оцепенении люди поют песню о покинутой стране. По окончании ее так же внезапно вспыхивает свет и оживляется уличная суматоха). Последний раз она появляется в эпилоге. Оплакивает Тадаса. Приглушенно-скорбный напев проникнут чистотой и проникновенным лиризмом (исполняется один куплет за сценой).

Приближается к значению зонга и студенческая песенка «Крамбамбули!» (используется подлин-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Рахманова

ОБРЕТАЯ РОДИНУ

Содержание