И ВНОВЬ ИНТЕРЕСНЫЕ ВСТРЕЧИ

Творческие встречи с композиторами Армении всегда интересны. Каждая из них что-то тебе открывает — новый аспект в армянской музыке, новые грани в облике композиторов, казалось бы, уже хорошо знакомых и вполне сложившихся, новые имена. Так было и в конце прошлого года на юбилейном — в честь 50-летия Октября — пленуме правления Союза композиторов Армении.

Но сначала некоторые фактические данные. Состоялись три симфонических и четыре камерных концерта, были показаны три спектакля. Как и в прежние годы, следуя хорошей традиции, композиторы выступили со своими произведениями на одном из ереванских заводов. На пленуме прозвучало несколько произведений, которые уже хорошо известны за пределами республики (Концерт для виолончели с оркестром и «Поэма» для фортепиано А. Бабаджаняна, «Ода Ленину» А. Арутюняна). Но в основном программа состояла из премьер. Она была насыщенной и представительной, давала возможность судить не только о творчестве композиторов различных поколений, но и о путях, которыми шли их поиски в последние годы, и прежде всего о том, помогали ли эти поиски движению вперед. Правда, можно спорить, в какой мере обосновано включение всех представленных произведений в юбилейный творческий отчет. Если, например, понятно, какими целями руководствовался Союз, составляя программу концерта на заводе «Каназ», — и цели эти внушают лишь уважение¹, то ряд камерных сочинений совсем не обязательно было показывать на таком широком, практически всесоюзном форуме. Критерии отбора в данном случае могли бы быть гораздо строже.

Писать об этом пленуме особенно сложно. Во-первых, потому что армянские композиторы показали около 60 самых разных произведений, и оценить их все в одной статье после одного прослушивания вряд ли возможно. Во-вторых, потому что всего за полтора месяца до пленума вышла очередная, сентябрьская книжка журнала «Советская музыка», в большой части посвященная Армении. Здесь помещены статьи, затрагивающие и некоторые принципиальные вопросы. Трудно прибавить что-нибудь к этим наблюдениям, сделанным на основании длительного общения с армянской музыкой и непосредственного участия в процессе ее развития. Поэтому в настоящей статье высказываются только общие впечатления от пленума. И отношение автора к программе избирательно; внимание привлекли те произведения, которые в той или иной мере представляются показательными.

Как и в предыдущие годы, армянские композиторы не изменяют своему пристрастию к инструментальным жанрам. Правда, на этом пленуме акценты несколько переместились: «схлынул» поток симфоний (исполнялись только Третья А. Аджемяна и Симфония-поэма Ю. Тер-Овсепяна), зато увеличилось число произведений для камерных составов. Вряд ли есть пока основание видеть в этом определенную тенденцию, причины могут быть и чисто организационные (большинство симфоний уже исполнялось и в республике, и за ее пределами). Тем не менее показателен сам факт, что за последние три-четыре года не появилось ни одной новой симфонии. Вероятно, в этом можно усмотреть и влияние таких сугубо прозаических факторов, как создание новых исполнительских коллективов — камерного оркестра и струнного квартета. Не случайно кульминацией пленума, точнее одной из кульминаций — о другой речь впереди, — стал камерный концерт (26 ноября).

В Сонате для виолончели и фортепиано Э. Мирзояна, ожидавшейся давно и с нетерпением, мы вновь соприкоснулись с гармоничной авторской индивидуальностью. Та же этическая чистота общего строя, сдержанность эмоциональных проявлений, графическая четкость линий,

_________

¹На заводе выступил Заслуженный ансамбль народных инструментов радио и телевидения Армянской ССР (руководитель С. Джербашян) и духовой оркестр «Ереван» (руководитель А. Месиаян)

мягкость национального колорита. Вступление, открывающее Сонату, построено на мелодии популярной городской армянской песни. Хоральный склад изложения придает ей особое благородство. Этот хорал звучит в коде, замыкая форму, создавая образную арку, подобно той, в которую была заключена Симфония для струнных и ударных. Соната — ее прямое продолжение, со «скидкой» на специфику жанра и с несколько большим акцентом на объективность и строгость образов (например, в третьей части Сонаты та же спокойная моторика, что и во второй части Симфонии, однако, осмысленная в более сдержанно-классическом духе). Развернутая партия виолончели одинаково насыщенна во всех трех частях. К сожалению, в третьей части ощущается явная диспропорция в звучании двух, обычно равноправных в ансамблевых сонатах, инструментах: виолончель господствует и подавляет рояль. И причина не в том, что партию виолончели исполнял М. Ростропович — факт, сам по себе не требующий комментариев. Просто характерная для Мирзояна графичность изложения превращается здесь в эскизность. Этот просчет — вряд ли можно объяснить его характером замысла — очень нетрудно преодолеть.

Соната для скрипки и фортепиано Л. Сарьяна, которую точнее было бы назвать «Ария» и «Токката» (так называются две ее части), по общему характеру повествования в чем-то перекликается с предыдущим сочинением, хотя образная специфика ее иная. Более выразительна по музыке «Ария» — сдержанный и спокойный лиризм скрипичной кантилены покоится на аккордовой фактуре фортепиано, нет никаких внешних эффектов и драматических срывов. «Токката» — своеобразное perpetuum mobile — при всей моторности музыки также лишена внешней виртуозности, блеска, которые вообще чужды искусству Сарьяна.

«Ария» и «Токката» — не единственное произведение Сарьяна, исполненное на пленуме. В первом же симфоническом концерте мы познакомились с его панно «Армения». На основе музыки к фильму «Мартирос Сарьян» композитор создал четыре зарисовки, названные соответственно картинам художника «Гарни», «Старый Ереван», «Араратская долина» и «Солнечный пейзаж». В этом панно проявился в полную меру талант Сарьяна-колориста: его вкус, благородство и эмоциональная сдержанность, но плюс к этому — тонкая и изящная оркестровка, инструментальные краски, передающие не только общий эмоциональный строй картин замечательного художника, но и как бы зрительно воссоздающие их перед слушателями. Может быть, одна из самых характеристичных в этом смысле — вторая часть — «Старый Ереван». На фоне ударных солируют деревянные духовые. Создается почти чувственное ощущение жаркого полдня, томительного и томного. В памяти встают известные картины раннего М. Сарьяна, например «Константинополь. Улица. Полдень».

Вернемся, однако, к камерному концерту. О широко известной фортепианной «Поэме» А. Бабаджаняна, написанной им для конкурса имени Чайковского, стоит упомянуть (как и о не менее популярных «Картинах» для фортепиано, сыгранных автором на «бис») лишь затем, чтобы еще раз удивиться редкой одаренности и мастерству Бабаджаняна-пианиста, руки которого словно созданы природой для игры на рояле.

Симфониетта А. Арутюняна. С ней было особенно интересно познакомиться, так как уже в Симфонии, написанной в середине 50-х годов, проявились некоторые «классицистские» тенденции инструментального мышления композитора. В Симфонии они выразились в склонности к стилистике первых бетховенских опусов. В Симфониетте — тот же стилистический пласт, но это классицизм более раннего периода, близкий скорее Моцарту. В подобном ключе выдержаны все четыре части: прелюд с его линеарной фактурой, основанной на разложенных аккордах, с активной, волевой образностью; лирическая вторая часть, в которую оказались вкрапленными интонации классического Adagio; изящное, скерцозного характера Intermezzo; живой, динамичный финал, близкий к моторике народных танцев. Это произведение, светлое и привлекательное, если и не открывает в творческом облике композитора что-то новое, то акцентирует одну из его сторон, зачастую «замаскированную» очевидным конкретно-чувственным национальным колоритом музыки. Трудно согласиться с авторами аннотации С. Коптевым и М. Терьяном, отмечающими в Симфониетте «органичное сочетание эмоционального и интеллектуально-рационального». Интеллектуализм — это определенный характер отношения к миру и размышления о нем, определенное свойство мышления, которые не выражены в данном произведении, на которые оно не претендует и претендовать не может. Но не могу согласиться и с оценкой этой же пьесы М. Нестьевой («Советская музыка», 1967, № 3). И не потому, что ей показалась неинтересной музыка — в отношении к искусству, а тем более к музыке, еще не выработаны и вряд ли могут быть выработаны точные и бесспорные критерии, и причины «приятия» или «неприятия» ее всегда будут содержать элемент субъективного. Возражение вызвала недостаточная обоснованность выдвинутых аргументов и серьезных обобщений. Приведу два примера.

Сравнивая Симфониетту А. Арутюняна и Симфонию Э. Хагагортяна, автор упрекает компози-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Шахназарова

И ВНОВЬ ИНТЕРЕСНЫЕ ВСТРЕЧИ

Содержание