блем жизни и смерти. Но в человеке эта внутренняя гармония должна быть достигнута. Поэтому я остановился на просветленном заключении своего произведения»⁵.

С первых прослушиваний поэмы раздавались голоса сомневавшихся в целесообразности воплощения подобной темы в музыке вообще и в уместности в данном случае трагедийного тона в особенности. Мол, решение проблемы известно каждому школьнику: человек продолжает жить в своих делах, свершениях, в своих потомках. Но в том-то и дело, что это лишь общий философский ответ и, как таковой, выражает опыт человечества в целом. В то же время известно, что искусство вправе и даже обязано снова и снова рассматривать все проблемы бытия и с точки зрения человеческой личности как неповторимого существа: «Богаче всего самое конкретное и самое субъективное» (Ленин). Сам Назым Хикмет, сочетавший аскетическую революционность с активным горьковским гуманизмом, как раз и был художником, доверявшим поэзии свои самые сокровенные мысли, свои самые заветные эмоции. И не удивительно, что, «переведенные» на язык музыки, они получают более драматическое освещение...

...С первых тактов этого «Allegro impetuoso» устанавливается тревожная эмоциональная атмосфера. Лихорадочная пульсация ударных, острые ритмоинтонации, предвещающие основную тему, то тут, то там словно разрывающие оркестровую ткань, зловещий гул басов — все в целом составляет один из ведущих образов поэмы и, кроме того, служит фоном для главной партии. Образ многозначен, он выполняет как бы двойную эмоционально-смысловую функцию⁶. Здесь ощущаются волнение, тревога, даже отчаяние перед неумолимым темпом быстротекущего времени, но одновременно и бурлящая действенная пульсация, активное противление смерти.

Вот и первая тема — несколько зловеще-угловатая и властная. В ней слышится что-то роковое:

Вторая тема носит элегический характер. Это словно прощание «перед уходом». Но и она звучит на грозном фоне tremolo альтов, виолончелей, контрабасов и непрекращающемся моноритмическом «топоте» литавр (этот фон в нотном примере отсутствует):

Пример

Сопоставление и широкое развитие обеих тем (продолжительность поэмы около 20 минут) в общих чертах происходит в рамках сонатной схемы, но в музыкальную ткань вплетаются, по логике программы, и эпизоды созерцания природы, и фантастические картины, сообщая форме признаки рондо. Разработка отличается большой интонационно-тематической и структурной цельностью.

Несмотря на острые коллизии, интенсивную тематическую работу, использование экспрессивной полифонии, с точки зрения драматургии мы здесь наблюдаем (если вспомнить термин И. Соллертинского) симфонизм монологический. Конфликтность служит не завязкой борьбы идей, а импульсом для сквозного развития, пронизанного взволнованно-личным тоном, обусловленного широким преобразованием материала. Исходя из этого, можно сделать один очень важный вывод. Композитор пользуется вполне современными средствами языка, в том числе политональными, ладогармоническими образованиями, приводящими к возникновению остроконтрастной, полифонически насыщенной оркестровой фактуры, и все же его творческий метод несомненно романтичен. Это подтверждается и анализом особенностей выразительных средств, а именно: диссонантность усугубляет лирико-экспрессивный характер образа, ритмоинтонации повсюду обнаруживают вокальную или речитативную природу, леденяще-фантастические видения противопоставляются согревающей лиричности, зловеще-механические звучания чередуются с мягкими интонациями (в частности, с интонациями вздоха). Такой творческий метод как будто и не так уж созвучен тому складу эстетического сознания, которое принято считать современным. Но никакой романтической статичности, пассивности в поэме нет и в помине. В музыке отсутствуют пустые общие места, она убеждает своим динамическим нервом. И это — несомненная заслуга талантливого латышского композитора...

(Продолжение следует)

_________

⁵«Шестой съезд Союза советских композиторов Латвии». Рига, 1968.

⁶Невольно вспоминаются широкоизвестные примеры подобной эмоционально-смысловой двойственности в финале Пятой и в скерцо-марше Шестой симфоний Чайковского и др.

В. Мезрина

ПИШЕТ КАК ЧУВСТВУЕТ

Музыковед пишет рецензию... Долгий интенсивный процесс, в течение которого первое художественное впечатление от новой пьесы, концерта или спектакля покрывается слоем других наблюдений. Повторное прослушивание уточняет мысли, позволяет внести ряд деталей, а иногда направляет восприятие по совершенно другому руслу... Музыкальная рецензия — это, как правило, внимательное знакомство с клавиром, партитурой, разными материалами, прямо или косвенно связанными с данным опусом. Но полезно иной раз музыканту-профессионалу поставить себя на место обычного «среднеинтеллигентного» слушателя. Что он вынес из театрального или концертного зала? Ушел ли с ощущением, пусть даже мимолетным, тайны красоты, или равнодушным, или разочарованным? Зародилось ли в нем то специфическое чувство, которое заставит его еще и еще раз идти в оперный театр, лихорадочно ловить в эфире запись полюбившейся пьесы, посылать письма с музыкальной заявкой?

И мне захотелось представить себя просто слушателем и начать разговор о Четвертой симфонии Геральда Топоркова не с анализа ее партитуры или творческого пути автора, а с самого первого своего впечатления от музыки.

...Образ рождается из неторопливой, размеренной поступи басов с характерной ритмоинтонацией вздоха. Равномерность пульсации и замкнутость структуры чем-то отдаленно напоминают темы старинных пассакалий. Слух ждет привычного контраста в момент перехода от вступительного раздумья к действию. Но музыка продолжает литься так же неторопливо, элегическая мелодия набирает экспрессию; певучие голоса оркестра звучат то более плотно, то разреженно. Кратковременное пасторальное просветление снова уступает место встревоженным эмоциям; периодически напоминают о себе властные, сдерживающие низкие голоса. Единая динамическая волна приводит к кульминации — и здесь первый резко заметный порог; длительное торможение, как бы изживание экспрессии, настойчивые строгие тритоновые «шаги» в басах. Началась реприза — снова встречавшаяся и уже необходимая для слуха мелодия-сказ. На спаде последней волны затухают, истаивают вернувшиеся свирельные мотивы...

Закончился первый раздел цикла, оставив ощущение масштабности и одновременно стройности. Музыка своеобразно красива и благородна. И тут же крамольная мысль: не слишком ли традиционна? Слух, последние годы воспитанный на резковатых, графичных линиях, аскетичном тематизме, необычных тембровых эффектах, придирчиво реагирует на столь открытое эмоциональное высказывание. Однако вести внутренний диалог «за» и «против» еще преждевременно — началось скерцо (в симфонии четыре части).

Знакомый стремительный бег струнных; флейты высвистывают озорную, пританцовывающую тему раз, другой, третий... «Какое агрессивное скерцо!» — шепчет сидящий рядом товарищ-композитор. «Почему же «агрессивное»? — мысленно возражаю ему. — Может быть, чуть колючее, ершистое». И тут наступает второе резкое переключение: в красочном гармоническом колорите мелькает частушечно-лирическая припевка. Остинатное движение струнных периодически разрывает цветистую, узорчатую ткань.

Снова таинственно, приглушенно открывают низкие струнные очередной раздел цикла — медленный. Облик начальной темы странно знаком, но по сравнению с предшествующей музыка здесь пассивная, словно оцепенелая. Последовательные возвраты исходного материала кажутся даже механичными. Интерес к слушанию чуть притупляется и оживает лишь когда флейта и альт начинают вести такой же сумеречный диалог с «трещинками» — разногласиями политональных перечений.

В финале слух тоже отмечает в общем стремительном потоке тональные мерцания, а также настойчивый маршевый мотив. Мне финал не очень нравится: то ли слух утомлен массивной инструментовкой, то ли это внутренний протест против традиционного завершения цикла. Кроме того, по музыковедческой привычке сравнивать, вспоминаю, что у Топоркова вообще есть пристрастие к маршевой музыке в инструментальных финалах.

Но какова же реакция слушателей? Очень положительная — искренние, дружные аплодисменты, хороший подъем в зале. И чувствуется, что это не просто долг вежливости по отношению к композитору, который вышел раскланяться: «дружелюбная», внимательная тишина сопровождала исполнение симфонии.

С концерта уношу сильное и цельное впечатление от первой части, серьезное и значительное от цикла в целом, более смутное и противоречивое от финала. Но самое главное — желание послушать еще раз.

Через неделю симфония повторяется в студенческом лектории Свердловской филармонии (ди-

_________

Автор статьи — музыковед, окончившая Уральскую консерваторию и аспирантуру при ней. В настоящее время работает там на кафедрах истории и теории музыки.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

В. Мезрина

ПИШЕТ КАК ЧУВСТВУЕТ

Содержание