Успех свердловчан

Симфонический оркестр Свердловской филармонии не впервые гастролирует в Москве. Он давно уже стал добрым знакомым, и не только столичных любителей музыки. За тридцать пять лет своего существования этот коллектив — один из ведущих в Российской Федерации — сумел завоевать признание слушателей во многих городах нашей страны. Творческий стаж оркестра, выпестованного таким крупным мастером, как М. Паверман (до недавнего времени он был его бессменным руководителем), вселял надежду на встречу с ансамблем, имеющим особые исполнительские традиции.

И слушатели не обманулись в своих ожиданиях. Оба дирижера — Н. Чунихин и А. Фридлендер, выступившие в гастрольных концертах, показали возможности коллектива с наилучшей стороны.

Нариман Чунихин — дирижер яркой творческой индивидуальности, очень инициативный, не боящийся преступить давно сложившиеся интерпретационные традиции. Это особенно сказалось в программе, привезенной в Москву, — она посвящалась Чайковскому. В исполнении Пятой симфонии захватила горячая увлеченность, искренность, эмоциональная «открытость», пластическая яркость передаваемых образов, умение выявить «вершинные» точки в развитии симфонического действия. Но все же трактовка показалась чересчур «вольной». Произведение это мы воспринимаем прежде всего как глубоко драматичную повесть о человеке, его страданиях, столкновениях с жестокой силой рока, его поражениях и победе, достигнутой в трудной борьбе, полной драматических срывов и вдохновенных взлетов.

Чунихин в известном смысле «затушевал» трагизм первой части, отчего сместились смысловые акценты не только в ней, но и во всей симфонии. В результате в общем контексте интерпретации конечная победа оказалась не столь значимой. Основной психологический конфликт, данный композитором в Allegro con anima, приобрел скорее внешне пафосный, нежели глубоко внутренний психологический характер. Свойственные же дирижеру непосредственность, импровизационность исполнения, стремление к подчеркиванию контрастов привели к нарушению темповых соотношений в финале, где неоправданно быстрым, оказался темп главной партии Allegro vivace.

И все же в целом, повторяем, исполнение было интересным, хотя и спорным. Жизнеутверждающий пафос финала (дирижер решительно защищает именно такое его прочтение), по-видимому, особенно близок индивидуальности музыканта, стремящегося — вслед за композитором — «к преодолению жизненного диссонанса» (А. Альшванг) .

Интерпретация «Франчески да Римини» у Н. Чунихина отличалась большей, в сравнении с симфонией, художественной гармоничностью. Может быть, и здесь несколько «растворился» трагизм музыки, но зато сыгранную фантазию дирижер провел, что называется, на одном дыхании. Прекрасно была передана картина адского вихря, неуклонное, грозное нарастание звучности от шелестящего pianissimo до мощной взрывчатой кульминации fortissimo tutti. В рассказе Франчески привлекала мягкая кантилена, проникновенная элегичность, а также эмоциональная насыщенность, рельефность образов, увлекающая «театральностью», порой даже чрезмерной, и слегка утрированной экспрессией. Встреча с такой «Франческой» заставила вспомнить интерпретацию той же музыки Натаном Рахлиным.

Н. Чунихин

Оркестр удачно аккомпанировал В. Третьякову, сыгравшему сольную партию в Скрипичном концерте Чайковского. В. Третьяков сосредоточивает внимание на выявлении единой, устремленной линии развития музыки. Для его исполнения характерны динамический напор, присущий скорее не Чайковскому, а музыке более позднего времени, в частности Прокофьеву. Понятно желание скрипача уйти от известных исполнительских традиций, от «эталонных» образцов. Но жаль, что при этом от него ускользают сегодня многие существенные детали сочинения и, в конечном итоге, обедненным оказывается его лирический пласт.

В дирижерском мастерстве А. Фридлендера — он провел бетховенскую программу — в первую очередь привлекают большая музыкальная культура, строгая выверенность интерпретаторских концепций. Намерения дирижера ясны и понятны как оркестру, так и слушателю, и воплотить их в реальном звучании ему удается с большой полнотой. Чутко слышит дирижер оркестровую фактуру — хорошо ведет каждый голос, каждую мелодическую линию. Он добивается цельности звучания без нажима, без излишнего подчеркивания отдельных элементов ткани, выбирает точные темпы. Музыкант умеет показать логическую завершенность формы и добиться здесь нужной гибкости, стилистически четко проводя динамические нарастания и спады. Героическая симфония в большей мере именно поэтому была раскрыта цельно и масштабно. Энергично прозвучали первая часть, где уже в главной партии дирижер сумел задать верный «тон» всему дальнейшему течению музыки. Единство развития героического образа нигде не было нарушено. Столь же цельными картинами предстали и Похоронный марш, которому, однако, несколько повредила некоторая «зажатость» дыхания музыкальной фразы, и увлекательно сыгранное Скерцо. Менее удачным,

А. Фридлендер

пожалуй, вышел финал, распавшийся на ряд более или менее удачно сыгранных вариаций.

К сожалению, редко на нашей концертной эстраде появляются Двенадцать немецких танцев Бетховена. Написанные «по случаю» в 1795 году, они интересны не только с исторической точки зрения, как предвестие многих танцевальных образов Бетховена среднего и зрелого периодов, но и просто как увлекательные музыкальные пьесы, то непритязательно веселые, то тяжеловато-юмористические, удивительно близкие по характерам своим народным прообразам. Оркестру прекрасно удалось передать стилистическую тонкость этих миниатюр.

В программе прозвучал и Третий концерт в интересном исполнении М. Гринберг. Пианистка играет концерт камерно, но вовсе не стремится, как это сейчас стало модным, к «моцартианскому» Бетховену (со сдержанным драматизмом, четко выверенными штрихами, со скупой, точно «отмеренной» педалью). Ей не сразу удалось «поймать» драматический нерв музыки (видимо, сказалась внеплановость выступления, она заменяла другого артиста). Но уже после коды Allegro con brio, сыгранной с истинно бетховенской экспрессией, артистка полностью овладела залом, предложив ему одну из прекраснейших своих интерпретаций. С редкостной цельностью прозвучало Largo: благородно-сдержанно, придушенно, будто выписанное одной темной краской. Но сколько в нем было живых оттенков, как у Ван-Дейка, — от пепельно-серого до глубокого иссиня-черного, то воспламеняющихся световыми переливами, то матово и благородно мерцающих. А всплески пассажей, словно всполохи прорезывающие «картину» на мгновение вспыхнувшим светом, придавали ей особую глубину и «стереоскопичность»...

Солисты и дирижеры разделили заслуженный успех Свердловского оркестра.

Н. Танаев

Молодой коллектив — в пути

Для тех, кто слушал впервые осенью 1971 года в Большом зале консерватории Ульяновский оркестр, этот концерт был в известной мере неожиданностью. За два с половиной года, прошедших после первого публичного выступления, оркестр очень вырос: сегодня его, без преувеличений, можно поставить в один ряд с теми коллективами, которые мы привыкли называть вслед за московскими и ленинградскими.

С наибольшей полнотой проявились достоинства дирижера Э. Серова и руководимого им оркестра во Второй симфонии Рахманинова (в тот же вечер исполнялись еще Скрипичный концерт Т. Хренникова, который сыграл П. Коган, «Волжский сказ о Ленине» Н. Шахматова и сюита из балета «Жар-птица» Стравинского).

Здесь Серов во многом напомнил нам своего педагога Евгения Мравинского. Не случайно навыки и стиль музицирования ульяновцев вызывают естественные ассоциации с высокими ленинградскими традициями. Неизменная пластичность исполнения — основная черта этого стиля. И еще — отчетливое понимание того, что истоками художественного темперамента должны быть только «души прекрасные порывы».

У Серова все звучит, сочно, мягко, насыщенно и вместе с тем прозрачно. Особенно приятно удивительно гармоничное слияние медной группы со всем остальным ансамблем. Отличное впечатление оставили деревянные духовые. Следует выделить солистов этой группы, особенно первого кларнетиста Ю. Фролова, поэтично сыгравшего большое соло в начале медленной части симфонии Рахманинова, и первого фаготиста В. Криволапа, превосходно, в частности, солировавшего в «Колыбельной» из «Жар-птицы».

Звучание струнной группы — красивое, теплое, без злоупотребления излишне крупной вибрацией — напомнило мне слова моего профессора, замечательного русского скрипача и педагога начала столетия К. Григоровича, который часто повторял на уроках: «Помните, что красота звука у скрипача прежде всего — в правой руке!»

В целом симфония Рахманинова была сыграна с отменным вкусом, с четким ощущением архитектоники произведения, соразмерности всех его частей и элементов, при этом с подъ-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Успех свердловчан

Н. Чунихин

А. Фридлендер

Н. Танаев

Молодой коллектив — в пути

Содержание