Выпуск № 3 (400) | 1972 - страница 55

или менее однозначными. Известно, что под прямым и непосредственным воздействием революционного демократизма развивалось творчество Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Успенского (хотя, безусловно, содержание их произведений нельзя свести только к выражению данной идеологии). Известно также, что Островский стремился выразить в своих ранних произведениях (таких, как «Бедность не порок» или «Не так живи, как хочется») некоторые славянофильские устремления (хотя в целом его творчество тоже не укладывается в рамки этого направления).

Другие же художники — а они были отнюдь не менее влиятельны — находились в более сложных отношениях с современными им идеологическими течениями. Критически осмысливая их, они, в сущности, создавали свои, самостоятельные системы взглядов. Таким художником был Толстой. Таким художником был Достоевский. Таким художником был, без сомнения, и Мусоргский. И если бы существовал многотомный труд, посвященный истории развития взглядов на народ в России, то в нем непременно должна была бы быть глава «Мусоргский». В этой главе следовало бы изложить по-своему цельное и своеобразное представление композитора о народе, о его прошлом и настоящем, представление, которое можно воссоздать частично на основе высказываний Мусоргского, но прежде всего на основе самих его творений.

В чем состояло это представление? Как соотносилось оно с тем, что думали, писали, говорили о народе современники композитора? Для понимания этого необходимо сопоставить «Бориса Годунова» и «Хованщину» с теми направлениями общественной мысли, для которых было характерно серьезное и глубокое изучение жизни русского крестьянства. Здесь следует иметь в виду не только революционный демократизм и народничество, но и то широкое самобытническое движение, связанное со славянофильством, хотя и не исчерпывающееся им, смысл и цель которого состояли в борьбе за принципиальное своеобразие исторического развития России, ее общественной и культурной жизни, против чужеродных ей западных влияний. Причем под западными влияниями «самобытники» понимали не только капитализм с его социальными и, главное, нравственными пороками, но и идеи социализма, организованной революционной борьбы пролетариата.

Чем дальше шла пореформенная Россия по буржуазному пути, чем глубже становился процесс капитализации, чем откровеннее обнажались его язвы, тем громче раздавались антизападнические голоса. Усилившиеся во второй половине шестидесятых и в семидесятые годы самобытнические настроения не могли не коснуться столь чуткого к духу времени художника, как Мусоргский. Об этом свидетельствуют его многочисленные высказывания в письмах, а еще в большей мере — «Хованщина».

Тема «Мусоргский и русское самобытничество» могла бы стать предметом отдельной статьи. Мы лишь хотим подчеркнуть, что в разговоре о народе у Мусоргского необходимо со всей серьезностью отнестись к идеям, выдвинутым и на этом фланге русской общественной мысли². Ведь в своей любви к народу, в желании понять его, изучить его быт и психологию славянофилы смыкались с лучшими представителями русской культуры того времени. Ю. Самарин выражал общеславянофильскую точку зрения, когда утверждал: «Мы должны узнать народ, а чтобы узнать, и прежде чем узнать, мы должны любить его»³.

Взгляды на народ и у революционеров-демократов и у славянофилов формировались в результате изучения истории, размышлений над современностью. И те и другие видели в народе реально существующие качества, но заостряли свое внимание на различном. Революционеры-демократы отражали в своем учении бунтарские черты русского крестьянства периода революционной ситуации, поднимавшегося на борьбу с рабством и угнетением, стремившегося «смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян...»⁴. Это была сильная, но только одна сторона крестьянского движения. Ленин указывает на то, что была и другая, отразившая бессознательность и патриархальность народных масс; он подчеркивает, что даже в 1905 году лишь «меньшая часть крестьянства действительно боролась, хоть сколько-нибудь организуясь для этой цели, и совсем небольшая часть поднималась с оружием в руках на истребление своих врагов, на уничтожение царских слуг и помещичьих защитников. Большая часть крестьянства плакала и молилась, резонерствовала и мечтала, писала прошения и посылала "ходателей"...»⁵. «Зеркалом» именно такого народа и были славянофилы. Они акцентировали религиозность крестьянства, его патриархальное смирение, отрицая его революционность, склонность к политической борьбе, считая, что бунтарский дух, чувство протеста ему чужды и противоречат его внутренним духовным качествам, неизменным для всех времен. Народ в представлении славянофилов — «большой ребенок», сильный, но наивный и послушный. Всякое глумление над этим чистым и простодушным «существом», причинение ему страданий кощунственно и аморально, но и попытка «подстрекательства» его к бунту бессмысленна, обречена на неуспех.

Каким же воплотил народ Мусоргский в своих драмах? Композитор шел в них не от какой-либо из теорий, а от самой жизни с ее сложными коллизиями и противоречиями. Как гениальный художник, он отразил эти противоречия с потрясающей честностью, не упрощая, не сглаживая острых углов. Народ предстал в

_________

² В наши задачи не входит подробное освещение славянофильства. Учение это, как известно, сочетало в себе консервативные, открыто реакционные черты с чертами, вызывающими сочувствие. К первым следует отнести прежде всего стремление сохранить патриархальный уклад жизни в стране, видеть общественный идеал в прошлом, в допетровских временах. К последним — проницательную критику капитализма, известную оппозиционность по отношению к существующим порядкам в России, а главное — любовь к народу, интерес к его жизни, культуре.

³ Ю. Самарин. Соч., т. 1. М., 1877, стр. 91.

⁴ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 211.

⁵ Там же.

его операх во всей многогранности: и таким, каким воспринимали его революционеры-демократы, и таким, каким виделся он славянофилам.

Известно, что в обеих музыкальных драмах композитор вывел народ как субъект истории, как главное «мерило» действий каждой исторической личности: если эти действия отвечают ожиданиям массы, личность находит у нее поощрение и поддержку, добиваясь успеха; в противном случае терпит поражение. Подобный взгляд был свойствен представителям как революционно-демократического, так и славянофильского лагерей. Вспомним для сравнения высказывания Добролюбова и К. Аксакова.

По Добролюбову, «история занимается людьми, даже и великими, только потому, что они имели важное значение для народа или для человечества. Следовательно, главная задача истории великого человека состоит в том, чтобы показать, как умел он воспользоваться теми средствами, какие представлялись ему в его время; как выразились в нем те элементы живого развития, какие мог он найти в своем народе»⁶. По Аксакову, «простой народ есть основание всего общественного здания страны. И источник вещественного благосостояния, и источник внешнего могущества, и источник внутренней силы и жизни, и наконец мысль всей страны — пребывают в простом народе. Отдельные личности, возникая над ним, могут, на поприще личной деятельности, личного сознания, служить с разных сторон делу просвещения и человеческого преуспеяния; но тогда только могут они что-нибудь сделать, когда коренятся в простом народе, когда между личностями и простым народом есть непрерывная живая связь и взаимное понимание»⁷.

Конечно, подобная близость взглядов не снимает принципиальных различий. Славянофилы, как уже говорилось, были далеки от свойственного «шестидесятникам» признания революционно-преобразующей роли народа, категорически отвергали социальные перевороты с участием масс. Поэтому для понимания позиции Мусоргского мало ограничиться указанием на то, что основную миссию в его исторических драмах выполняет народ. Необходимо осмыслить, в чем конкретно осуществляется эта миссия.

Тему «народ и личность» Мусоргский освещает с различных сторон. Одна из них — взаимоотношения народа и царя в «Борисе Годунове». Борис у Мусоргского ясно осознает свою зависимость от мнения массы, от ее отношения к власти. Как умный и тонкий политик, Борис убежден, что, опершись на глас народа, удовлетворив его просьбы, он упрочит свое весьма шаткое положение. Поэтому-то восшествие царя на престол и обставляется как проявление воли толпы. Мусоргский сознательно акцентирует всю откровенную фальшь этого инспирированного челобития. Борису необходима поддержка народа для борьбы с «боярами крамольными», с дворцовыми интригами и, что не менее важно, с пробуждающейся в нем самом совестью. В минуты мучительных душевных приступов как центральный «аргумент», как единственное оправдание звучат в его устах слова о народной воле, о народном избрании.

Народ — единственная опора Бориса, но народ — и основная причина его гибели, поскольку в народной массе последовательно, начиная с пролога, растут антигодуновские настроения. Они проявляются то прямо — в сценах открытого массового недовольства, протеста, то косвенно — из уст Пимена, Шуйского, самого Бориса, как отголоски, отзвуки скрытой ненависти.

В том, что народ вершит судьбу своего владыки на земле, — лишь одна сторона проблемы. Подвергая ее разностороннему художественному анализу, композитор дает ей в сцене «Под Кромами» еще один чрезвычайно смелый поворот. Народ и здесь играет решающую роль, но при этом в его деяниях нет подлинно глубокой осознанности и последовательности. Народная лавина сметает с московского престола Годунова и, уповая на нового царя, покоряется ничтожному авантюристу Самозванцу.

Нельзя сказать, что такое поведение народа в сцене «Под Кромами» совершенно неожиданно. Ведь уже в сцене «У Василия Блаженного» народ, проклиная Бориса, сочувственно ждет восшествия «на престол царей православных» Димитрия как избавителя от государевой тирании. Но именно в «Кромах» этот мотив разрастается до подлинной трагедии.

Интересно и другое: тема народного заблуждения, воплощенная в «Кромах», получила свое продолжение и развитие в «Хованщине». Народу уделено в этой опере еще большее место, нежели в «Борисе». Но если определить ту функцию, которую выполняют главные группы — стрельцы и раскольники, — то она сведется, по существу, к поддержке узкого круга заговорщиков. И не важно здесь, что одним из них — Хованским — движет корыстное властолюбие, а другим — Досифеем — искренняя преданность идее.

Укажем еще на одну аналогию. И в облике Самозванца, и в обрисовке Хованского Мусоргский подчеркивает дутое величие этих политических деятелей, которых слепая сила народного мнения привела к временному успеху. Композитор сознательно обесцвечивает и упрощает музыкальную характеристику Лжедимитрия в сцене «Под Кромами». Хованского он также со всей откровенностью рисует как личность ничтожную, мыслящую примитивно.

Тем более кричащим выглядит славление народом Самозванца в «Кромах», стрельцами — своего «бати» в первом акте «Хованщины». Если подневольное величание Бориса несет в себе скрытый заряд негодования и протеста, то искреннее ликование с появлением авантюриста или напыщенно-глупого князя обнажает всю трагическую противоречивость народного сознания.

Сцена «Под Кромами», следовательно, логически развивая основную концепционную линию «Бориса», в то же время привносит в оперу новые черты, пред-

_________

⁶ Н. А. Добролюбов. Полн. собр. соч., т. 3. М., 1936, стр. 120.

⁷ Цит. по кн.: С. Венгеров. Собр. соч., т. 3. СПб., 1912, стр. 66.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание