Выпуск № 4 (473) | 1978 - страница 47

звуковая ткань ощущается как единство, как целостность; в полифонических фрагментах второй части пианист все играет словно «одной большой рукой», и в репризе у него все снова звучит слитно, хотя и напряженнее, звонче, чем в записи 60-х годов. Финал — откровение пианиста. То, как он это играет, создает эпоху в истории советского фортепианного исполнительства. Духовное напряжение небывалое; звуковой реализм в передаче музыки, рожденной действительностью военных лет, — небывалый. Не будем описывать все. Довольно сказать об эпизоде Allegro ben marcato, репризе и коде. В эпизоде — неумолимое crescendo. Помноженное на режущий блеск звучности, оно заставляет пережить Des-dur этого эпизода как «Des-dur зла», неотделимый от военной темы в нашей музыке 40 — 50-х годов (назовем Des-dur вторых частей Восьмой и Десятой симфоний Шостаковича, его же Прелюдии и фуги № 15 из ор. 87). В какой-то миг рост напряжения кажется уже немыслимым. В следующий миг напряжение возрастает (гаммы precipitato — мгновенны и ярки, как молния). Эпизод Pochissimo шепо; как и в ранней грамзаписи, здесь нет никакого драматического нажима, но о драме говорит самое качество звучания, звук пронизывающе острый (и негромкий). Мы бы сказали, что этот «предельный» звук воплощает высочайшее уважение артиста к музыке, которую он играет, воплощает собой чувство долга по отношению к эпохе, родившей эту музыку. «Предельность» артистического тонуса — этична, «предельность» — гражданственна! Фрагмент Andantino: сдержаннее, чем в записи 60-х годов, но тоже достаточно психологично, интимно (неровный, изменчивый пульс музыки) — достаточно интимно для того, чтобы начало репризы, этот негромкий gis -тоП’ный аккорд, возвращающий к «бегу времени», воспринимался как удар в сердце... Основной характер звучания в репри

зе — как и в экспозиции — звон или гул (если музыка уходит в низкий регистр и затеняется педалью). Звон, гул — битва! Исполнительский тонус то подымается, то снижается, ходит какая-то волна артистического темперамента, но здесь такое высокое brio, что, внимая Рихтеру, себя ощущаешь раскрепощенным, свободным, упивающимся счастьем действия! И вот — кода. Гул колоколов, благовест. Гений композитора создал изумительный звуковой символ Победы. Гений исполнителя воссоздал этот символ для огромной слушательской аудитории. Ликование, самозабвение, полет к свету и радости — еще недавно нам казалось, что рихтеровское не в этом, в чем-то ином (воля к порядку, темперамент творца-организатора), но только этими словами — «полет», «самозабвение» — мы можем сейчас охарактеризовать Рихтера в коде финала прокофьевской Восьмой сонаты. Конечно, небездейственны ни воля, ни ум. Но в том-то и видим мы рихтеровское «новое слово», что явилась новая эмоциональность. В сравнении с нею импульсивная эмоциональность молодого Рихтера простодушна. Новая эмоциональность — опаляюще резкая, опаляюще властная в каждый миг протекания музыки, инструментом ее воздействия служит пронзительный рихтеровский звук. От слушателя эта новая эмоциональность требует — и добивается — самоотречения, но ведет слушателя, самоотреченного, на такие высоты переживания, где нет уже ничего, кроме радости, — ни боли, ни страдания. Восьмая соната Прокофьева, это великое творение советской музыки, сама сказала «новое слово» устами Рихтера. Открылась эмоциональная широта сочинения. Ярче засияла его героичность. «Восьмая Прокофьева в исполнении Рихтера» — так именуем мы сегодня важный вклад советской духовной культуры в общечеловеческую духовную сокровищницу.

Воспитание подрастающего поколения в нашей стране — дело всенародное и государственное. Заботой о молодой поросли, о будущем пронизаны партийные и государственные постановления. О необходимости умножить усилия и сделать их целенаправленными напоминают еще раз принятое в канун января 1978 года постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, касающиеся дальнейшего совершенствования обучения, воспитания учащихся общеобразовательных школ и подготовки их к труду. Вопрос поставлен остро и широко, направленность работы должна быть согласована с целями и задачами общегосударственного, в том числе культурного, строительства, и это побуждает еще раз взглянуть на дела и заботы нашей музыкальной сферы. Широко и многообразно развернулась в нашей стране работа по эстетическому воспитанию. Ее формы рождаются и вырабатываются на практике, в делах многочисленной армии педагогов-му

зыкантов, профессионалов и любителей, энтузиастов художественного воспитания и просвещения. Только в сети детского музыкального и художественного образования Российской Федерации, включающей 3920 школ, занимаются около 600 ООО детей, на хоровых отделениях специализированных школ обучаются свыше 15 ООО человек; еще больше — здесь нет точных цифровых данных — охвачено работой музыкальных кружков. Система эстетического воспитания, действующая наряду с уроками музыки в общеобразовательной школе, создает условия для всестороннего гармонического развития личности — одной из целей коммунистического нравственного воспитания. Не секрет, что до последнего времени постановка уроков музыки и всего эстетического воспитания в целом в школе еще не соответствовала уровню требований, какие предъявляются к ним современной культурой социалистического

музыкальной подготовки. Последние десятилетия, однако, со всей очевидностью показали, что ДМШ все более становятся очагами массовой культуры, проводниками музыкального просвещения. Конечно, в будущем (и, возможно, в недалеком) решение проблемы массового музыкально-эстетического воспитания в большей степени возьмет на себя общеобразовательная школа, но сегодня реальное положение дел возлагает эту проблему на детскую музыкальную школу. Как же соединить профессиональное и общее музыкальное образование и воспитание в одном учебном заведении? По каким программам вести будущих любителей, каким конкретным требованиям они должны отвечать в конце обучения? У педагогов-инструменталистов, кроме дифференцированного подхода к учащимся (составление «индивидуальных планов» не только по названию, но по существу), уже наметился такой путь — музицирование; педагогам же музыкально-теоретических дисциплин еще предстоит дать ответ на поставленные вопросы. Ведь в группах по сольфеджио и музыкальной литературе одновременно занимаются и будущие профессионалы, и будущие любители, и разделить их, за редчайшим исключением, не представляется возможным. Ответить на эти вопросы попытались авторы экспериментальной программы по курсу музыкальной лите

Б. Березовский,

Н. Хотунцов

Музыка — детям

СЛУШАТЕЛЕЙ ТОЖЕ НАДО ГОТОВИТЬ!

Музыкальная школа — сегодня единственное звено детского музыкального образования, которое, развивая музыкальные способности детей, дает им определенную систему знаний и навыков, и, в зависимости от одаренности, либо профессиональную, либо, если можно так выразиться, «любительскую» направленность. Бурный количественный рост музыкальных школ в последние годы — яркое свидетельство общего роста материальной и духовной культуры советского народа. Однако этот же процесс обусловливает проблемы, которые стоят сегодня перед педагогами ДМШ. Пока что в системе эстетического воспитания они выполняют двойственную функцию общей и специальной

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание