Выпуск № 4 (473) | 1978 - страница 28

это сочинение осенью 1967 года, после чего неоднократно возвращалась к нему. Ее исполнение цикла сразу покорило самых строгих и «пристрастных» слушателей. Б. Тищенко, пораженный тем, что, по его словам, «музыка высветилась заново», тогда же написал об этом Д. Шостаковичу. Еще в 1963 году Дмитрий Дмитриевич слышал Мелентьеву, принявшую участие в исполнении его цикла «Из еврейской народной поэзии». Он включил ее в число участников своего авторского абонемента в Малом зале Ленинградской филармонии.

«Сатиры» — сочинение, написанное резким почерком, с обжигающим мастерством. Огромной эмоциональной отдачи требует оно от исполнителя. Мелентьеву привлекла психологическая насыщенность музыки, которую она поначалу почувствовала интуитивно, а потом совершенно сознательно сделала стержнем исполнения. Велико и в этой работе Мелентьевой значение ее партнера — пианиста. Графический стиль О. Малова оказался необходимым компонентом в общей исполнительской конструкции. Виртуозно владея музыкально-выразительными средствами, «говоря» в этом цикле всегда от авторского «я», певица находит массу штрихов для быстрой и точной характеристики оттенков речи и состояния персонажей, например, такой: «Она была поэтесса, поэтесса бальзаковских лет», — поется низким голосом, со «значительной» растяжкой гласных, с неуловимо-специфическим «прононсом». Затем — молниеносная смена «голоса-маски» на легкий, светлый, звенящий: «А он был просто повеса, курчавый и пылкий брюнет». Чуть сдвигается темп, чуть острее ритм — и перед слушателями ярчайшая картина не столько самого происшествия, сколько рассказа о нем и отношения самого рассказчика. Близкий к этому прием и в предпоследнем номере цикла: голос приобретает грудной, контральтовый тембр, пародийно символизирующий «оскорбленную добродетель» — «Вы смели к порядочной даме, как дворник, с объятьями лезть?».

Шостакович «прочел» «Сатиры» Саши Черного более чем через полвека с момента их написания с глубоко личным сарказмом и негодованием. Мелентьева замечательно это чувствует и, делая в исполнительском высказывании сильный перенос на авторское «я», тем самым достигает иллюзии полного отказа от своего «я» и отсутствия посредника между композитором и слушателем. Особенно это ощущается в «Потомках» — кульминационной точке напряжения всего цикла: здесь уже не ирония, не обвинение — сдавленный голос (собранная пружина) предельно сконцентрированно поет глубокое, человеческое, наболевшее...

В этом же цикле обнаружилась очень обаятельная черта музыкально-сценического дарования Мелентьевой: способность интонацией передать юмор («Критику», «Пробуждение весны», «Недоразумение»). Достаточно вспомнить, как интонируется ею фраза «Не понял он новой поэзии», повторяющаяся пять раз на одной ноте. Первый раз — marcato, forte, как бы «вдалбливая» в голову и другим непонятливым, второй — pianissimo, шепотком, уже будто бы готовым осудить, третий — mezzo forte с ясно промелькнувшим смешком, четвертый — с интонацией удивления и, наконец, пятый — якобы с сочувствием и пониманием.

Мелентьева вообще с удовольствием поет смешные, юмористические, острожанровые произведения, такие, как «Напрасная серенада» Брамса, где очень весело и ярко «изображает» незадачливого кавалера и лукавую девушку, «Венецианские песни» и «Песочный человек» Шумана, и «Песня эльфа» Вольфа и много-много других...

После исполнения «Сатир» Шостаковича в творческой жизни певицы наступила новая пора. Начался длительный и плодотворный период сотрудничества Мелентьевой с ленинградскими композиторами, активного участия в работе Отдела пропаганды Ленинградского Дома композиторов. Буквально за последние годы спеты произведения Б. Арапова, С. Баневича, Г. Банщикова, В. Богданова-Березовского, Т. Ворониной, А. Петрова, В. Салманова, С. Слонимского, Б. Тищенко, Д. Толстого и др. И ленинградские композиторы благодарны певице за ее мастерство и щедрость.

«Для вокалистов, — сказал в беседе с автором статьи А. Петров, — в выборе произведения, как правило, немаловажен факт именитости композитора, и эта тенденция ориентации на именитых сама по себе, на мой взгляд, порочна: можно невзначай проглядеть настоящую музыку. Достоинство Мелентьевой в том, что она с большим доверием и одинаково внимательно относится к самым разным авторам. Часто именно благодаря Мелентьевой, то или иное сочинение, исполненное ею с большим артистизмом и продув манностыо, обретает жизнь. И буквально в каждом произведении певица вживается в стиль, становясь как бы соавтором композитора...».

Способность стать «соавтором композитора» — неоценимое достоинство. Мелентьевой часто удается помочь слушателю «прорваться» сквозь новизну и сложность языка совре-

менного сочинения прямо к его художественной сути. Это не раз отмечали и слушатели, и авторы, музыку которых исполняла певица. В «зеркале» отзывов композиторов-современников ярко отражается трудный и благородный творческий поиск Мелентьевой.

Г. Банщиков: «Несколько лет назад, когда Мелентьева включила в программу мой вокальный цикл на стихи Лорки, я согласился неохотно — смутно помнил это свое старое сочинение. Результат оказался неожиданным: я услышал сочинение, которое, не задумываясь, мог бы датировать сегодняшним днем. Стилевой идентичности, разумеется, не было; тончайшая исполнительская работа певицы сделала почти невозможное: сочинение, сегодня уже чуть наивное, было лишено этой наивности, некоторая фрагментарность характеров превратилась в эволюцию характера на протяжении всего цикла, и, главное, музыка, сочиненная в 1961 году, звучала как если бы была написана сегодня. Мелентьева не просто великолепно исполнила этот цикл, в определенном смысле она его заново сочинила. Это и есть подлинное исполнительское мастерство. Подлинное творчество. Этим композитор обязан настоящему исполнителю...».

Подобную благодарность испытали к певице украинский композитор В. Сильвестров и армянский автор Т. Мансурян, вокальные циклы которых она недавно спела.

Т. Воронина: «Мелентьева спела мою пьесу для сопрано solo "Минута". (Название иносказательное.) Пьеса имеет внутреннюю программу и поется без слов. Произведение очень трудное и драматургически, и интонационно. Во время работы с певицей я постоянно чувствовала свою ответственность за то, насколько смысловой подтекст сочинения выражен в его музыкальном тексте, так как профессионализм Мелентьевой и ее серьезное отношение к задаче не терпят ни малейшей незаконченности, неясности: всегда хочет все понять, каждое свое движение оправдать, постигнуть до самой глубины сразу все — и общее, и детали. «Минута» была исполнена как настоящий драматический монолог, певица эту пьесу "сказала", и высказывание получилось точным, искренним, личным...»

Б. Арапов: «Могу сказать, что не только с большим удовлетворением вспоминаю исполнение Мелентьевой партии Макфейл в моей камерной опере "Дождь", но и вдохновлен ее пением на создание нового сочинения — вокального цикла "Четыре времени года" для лирического сопрано с инструментальным ансамблем — и рад тому, что Мелентьева недавно его спела...».

А. Петров: «"Веселые песни для детей" Мелентьева спела после того, как многие уже исполняли это сочинение и исполняли мастерски. Именно поэтому казалось, что трудно найти иную трактовку, иные краски для исполнения. Тем не менее она спела совершенно по-новому и сделала это естественно, в абсолютном соответствии со своей артистической натурой. Это новое я бы назвал "нежностью в юморе". Простенькие истории озарились в ее исполнении чувством нежной материнской любви. Это было ново и неожиданно...».

*

Хочется отметить, что исполнение Мелентьевой музыки детской и для детей — отдельная и совершенно особая глава в творчестве певицы. Ей, по природе своей озорной, смешливой и лукавой, действительно близок мир детской жизни. С изумительным мастерством, включая все грани своего дарования — острое чувство ритма, умелое управление темпом, чистейшую интонацию, сохранившуюся даже в parlando, тонкий юмор, мягкий лиризм — поет Мелентьева «Детскую» Мусоргского, создавая портреты и живые картинки так выпукло и ярко, что слух обретает зрение («вот где интонирование певческого слова увлекло, заворожило», — вспоминает певица). «Гадкий утенок» Прокофьева звучит в ее исполнении как история невымышленная, глубоко задевающая и детей, и взрослых. «Прокофьевский цикл, — рассказывает певица, — дает мне большой простор и для мысли, и для чувства, и даже для чего-то особо личного...».

Незабываемо найден ею конец «Гадкого утенка»: начало предпоследней фразы — «"Убейте меня", — сказал утенок и опустил голову, ожидая смерти» — певица буквально «выхватывает» у фортепианного пассажа и, постепенно удлинняя каждую последующую паузу между словами, достигает поразительной глубины, правдивости и серьезности. Кажется, что она действительно не знает, что конец будет счастливым.

«Пять песен на слова Овсея Дриза» Б. Тищенко артистка поет виртуозно, с удивительной легкостью и изяществом справляясь с самыми трудными стилистическими изысками (вот где «соавторство» проявилось почти буквально — в речитативах она сочинила целые куски ритмических групп). Артистка добивается необычайного эффекта прямого обращения, эмоциональной раскованности, истинно детской интонации, которой слушатель настолько верит, что не возникает ни малейше-

_________

¹ «Минута» написана Т. Ворониной специально для Т. Мелентьевой.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание