го сомнения в том, что в этот мир не привнесен «взрослый» опыт...

В заключение еще об одной работе Мелентьевой. Это совершенно неожиданный творческий эксперимент певицы. Рассказывает композитор О. Хромушин:

«Мелентьева спела заглавную партию в моем мюзикле "Аэлита". Я не верил, что это возможно, но первые же пробные записи музыкальных номеров показали, что Мелентьева удивительно тонко чувствует и это направление в музыке. Она не перевоплотилась вокально, но, как талантливый художник, привнесла свои штрихи, нарисовав образ Аэлиты новыми и очень своеобразными красками. "Певица со стороны", она этим самым еще больше подчеркнула в мюзикле свое "марсианское" происхождение. Подобное соединение различных вокальных манер у нас явление не частое, а, случаясь, как правило, успеха не приносит. Но данный случай просто исключительный!».

Вот так стала Мелентьева «Аэлитой эстрады», и успех ее в этом жанре так же не случаен, как и во всем, за что она берется.

После одного из концертов композитор С. Баневич сказал:

«Слушая Мелентьеву, соприкасаясь с ее нежным и одухотворенным искусством, я часто думаю, что она олицетворяет собой совесть высокого искусства, не празднично-яркого, но тем более подлинного и истинного».

*

Оглядываюсь на написанное: об отдельных работах певицы сказано больше, чем о чертах ее стиля. Не портрет? Возможно, наброски к портрету... А мыслим ли портрет исполнителя, находящегося в расцвете творческих сил? Нужно ли, говоря точнее, чтобы портрет этот смотрел на нас с холста, на котором высохли краски, или был осязаем в виде застывшей на века скульптуры?

Татьяну Мелентьеву ждет много интересных работ, ее беспокойная душа постоянно устремлена к поискам и открытиям. В этом залог ее дальнейших успехов.

*

Б. Владимирский

Исполнительство и современная грамзапись

Путь современных граммофонных записей от «рождения» до «зрелости» полон трудностей. Ведь каждая пластинка должна, в сущности, стать произведением искусства. Цель ее — воспроизвести в грамзаписи наиболее точно и по возможности без «потерь» творчество исполнителя. Вместе с ним над этим трудятся звукорежиссеры, редакторы и инженеры. Успех пластинки зависит, если можно так выразиться, от их «сыгранности».

Процесс записи нельзя сравнивать с концертным выступлением перед аудиторией слушателей. В концерте у исполнителя могут быть и действительно бывают, как принято говорить, «случайности». Но здесь они не имеют особого значения, так как с лихвой окупаются атмосферой расположенности и доверия к артисту, в том, конечно, случае, когда слушатели встречаются с подлинным художником.

Во Всесоюзной студии грамзаписи хранится множество записей, произведенных на концертах С. Рихтера. Выдающийся музыкант нашего времени, обладающий кроме многих его удивительных достоинств еще и поразительным свойством помнить все, что им исполнялось независимо от времени и места, категорически «отрекается» от этих записей даже без прослушивания.

Конечно, бывают и счастливые исключения. Подлинные шедевры исполнительского творчества доносят до нас трансляционные записи Эмиля Гилельса (сонаты Шопена, Шумана и Листа), Святослава Рихтера («Аппассионата» Бетховена), ансамбля Давида Ойстраха и Святослава Рихтера (сонаты для скрипки и фортепиано Брамса, Франка, Шостаковича). Всесоюзная студия грамзаписи выпустила альбом пластинок с записями Заслуженного коллектива республики Симфонического оркестра Ленинградской филармонии под управлением Е. Мравинского, произведенными много лет тому назад во время его гастролей в Москве в Большом зале Московской консерватории. Эти записи с полным основанием могут быть отнесены к числу самых блестящих достижений оркестра и его дирижера.

Не так давно на студии удалось смонтировать запись Третьего концерта Рахманинова в исполнении Э. Гилельса и Филадельфийского симфонического оркестра, произве-

денную с концертов в разных городах на двух любительских тондисках. Несмотря на технические несовершенства, она несомненно доносит до нас одно из исключительных исполнительских достижений современности.

И все-таки подобные удачи весьма редки и в данной области, к сожалению, никак не типичны.

Хорошо известно, что на исполнителя, на характер предлагаемой им интерпретации воздействует ряд обстоятельств, которые отсутствуют в студийных условиях: приподнятость настроения, непосредственный контакт с аудиторией, обостренное ощущение звуковой ткани произведения.

Обстановка на записи требует от артиста исключительно трезвой оценки своего исполнительского плана, так сказать, обобщенной интерпретации. К безбоязненным рыцарям микрофона следует отнести замечательных пианистов С. Фейнберга, М. Юдину и Г. Гинзбурга. Им, кстати, было чуждо представление о монтаже как о некоем спасительном средстве.

Другие, не менее замечательные музыканты, так и не смогли преодолеть студийный «вакуум». Приведу один, но, быть может, наиболее характерный пример. Я имею в виду Владимира Софроницкого. При его жизни было сделано лишь крайне незначительное число записей. Артисту претила мертвая студийная тишина и деловитость самого процесса. Творчество Софроницкого расцветало только в общении со слушателями.

К счастью, какую-то часть его выступлений все-таки удалось записать. Делалось это и в концертных залах и в студийных условиях, где приходилось идти на откровенный обман. Софроницкому говорили: «Владимир Владимирович, пожалуйста, музицируйте сколько хотите, а микрофоны будут выключены (на самом деле они отнюдь не бездействовали. — Б. В.). Когда захотите, мы их включим». Но он редко этого хотел (щепетильность в оценках своих записей достигала у него гиперболических размеров и нередко граничила с крайними, я бы сказал, болезненными преувеличениями). Между тем микрофоны без ведома артиста фиксировали его музицирование. Это дало возможность сохранить в грамзаписи тонкое искусство щедро одаренного музыканта.

Немногие понимают, какие трудности, психологические барьеры преодолевает исполнитель в пустой студии и как редко подлинно взыскательный художник испытывает настоящее удовлетворение от своей работы на записи.

Пользуюсь возможностью отметить, скажем прямо, подвиг замечательной пианистки М. Гринберг, осуществившей запись на грампластинки тридцати двух сонат Бетховена. По силе проникновения и совершенному мастерству ее интерпретацию можно поставить в ряд с воплощением цикла Артуром Шнабелем.

Припоминаются многолетней давности обстоятельства первой записи Э. Гилельсом Первого фортепианного концерта Чайковского. Работа длилась почти неделю. И, как эго нередко бывает, ее преследовала цепь неудач. Многочисленные варианты различных эпизодов страдали теми или другими недостатками. И когда казалось, что «истина» найдена, в оркестровом аккомпанементе возникали непредвиденные «зацепки» или ансамблевые погрешности. Наконец, запись была завершена, смонтирована звукорежиссером и... начисто забракована исполнителем. Снова все сначала! И вдруг в какой-то момент куда-то исчезли преграды, возникла атмосфера радостного творчества, и концерт был записан, как говорится, в один присест. По-видимому, это оказалось возможным именно потому, что последнему варианту предшествовал длительный исключительно трудный поиск.

Запомнилась и запись С. Рихтером Седьмой сонаты С. Прокофьева в осенний день 1958 года в Большом зале консерватории. Запись осуществлял ныне покойный талантливейший звукорежиссер Д. Гаклин. Играл Рихтер, как всегда, увлеченно, как мне тогда казалось, исключительно проникновенно и вместе с тем с какой-то предельно прокофьевской ясностью. «Загвоздка» произошла с медленной частью сонаты. Каждый вариант пианист прослушивал и отклонял. Вероятно, на пятом или шестом из них я осмелился сказать, что не ощущаю существенной разницы между вариантами, что если они и отличаются чем-то друг от друга, то едва уловимо. Пианист возразил: «Да что Вы, разве Вы не слышите, что отсутствует главное — безмолвная (!) пустынность. Ведь телеграфные столбы там стоят сиротливо, с оборванными проводами...». Не ручаюсь за абсолютную точность слов, но смысл их мне хорошо запомнился. Сложный духовный мир произведения для великого интерпретатора становился как бы видимым.

Таких замечательных музыкантов, как В. Софроницкий, Э. Гилельс и С. Рихтер, нельзя, конечно, обвинять в микрофонобоязни. Трудности, возникающие при записи исполнителей столь высокого класса, — результат их исключительной взыскательности прежде всего к себе, результат, можно сказать,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Б. Владимирский

Исполнительство и современная грамзапись

Содержание