Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 40

его руководством диссертацию о скрипичных произведениях Лысенко, проректор Новосибирской консерватории Я. Бисноватый, дирижеры В. Тольба и А. Гуляницкий. «•Мне кажется , — пишет главный дирижер Крымской филармонии А. Гуляницкий, — что наиболее характерной чертой педагогического метода Виктора Марковича является сочетание строгости, взыскательности к технической стороне исполнения с поощрением каждого студента в собственном прочтении нотного текста. Именно поэтому среди студентов его класса — столь разные по своей творческой индивидуальности скрипачи ». кМ не посчастливилось еще совсем мальчиком взять несколько уроков игры на скрипке в классе Гольдфельда, — рассказывает В. Тольба. — Его требовательность невзирая на возраст, редкая доброжелательность запомнились навсегда.. Позже мы встречались как коллеги по работе в Харьковской консерватории, где я руководил студенческим симфоническим оркестром, а Виктор Маркович заведовал кафедрой струнных инструментов. Группа скрипачей в большинстве своем состояла из учеников Гольдфельда. Помню, Давид Федорович Ойстрах очень высоко оценил звучание скрипичной группы, когда репетировал с нашим оркестром Концерт Чайковского. Великолепная скрипичная группа всегда отличала и студенческий оркестр Киевской консерватории, где в послевоенные годы мы с Виктором Марковичем снова трудились бок о бок». Н. Будовский, работавший после окончания Киевской консерватории ассистентом Гольдфельда, рассказывает, что Виктор Маркович умеет создать в своем классе удивительно непосредственную и в то же время на редкость творческую атмосферу. С завидной ясностью раскрывает профессор художественную сущность и стилистическое своеобразие изучаемого произведения. Вместе с тем благодаря его советам ученики легко и свободно преодолевают все те технические трудности, с которыми сталкиваются в необозримом по широте скрипичном ре

пертуаре. Гармоничное развитие личности музыканта-исполнителя — вот, пожалуй, основа педагогического метода.

Гольдфельда. Как и другие видные советские скрипачипедагоги, он исходит прежде всего из необходимости соблюсти в развитии исполнителя органическое единство технической и художественной продвинутости. Техника, не устает повторять он, при всей важности владения ею; не более чем средство раскрытия художественных красот музыкального произведения. Представляется интересным привести конкретные мысли Виктора Марковича, заимствованные из различных его методических заметок. «Есть еще такие педагоги и методисты, которые придерживаются неправильной, я бы сказал, вредной установки: долой гаммы, долой упражнения и этюды! Они считают, что технику как таковую можно успешно развивать, изучая только сопаты и концерты. Я считаю: для развития

техники, для поддержания ее на должной высоте необходима ежедневная кропотливая работа над всеми элементами исполнительства, причем эта работа должна быть облечена в художественно-музыкальную форму». «Воспитание навыков самостоятельной работы скрипача — первостепенный фактор в комплексе вопросов, связанных с формированием музыканта-исполнителя». «Натаскивание — вредный метод, подменяющий активность ученика активностью учителя». «Нахождение и применение художественной формы работы над техникой является, на мой взгляд, основой в привитии ученику навыков самостоятельной работы». «Звук, его качество — один из главных элементов в процессе воспитания скрипача. Любовь и вкус к художественному оформлению материала необходимо прививать ученику уже в первоначальной стадии обучения. Правильные музыкальные представления о качестве звука должны наступить до овладения учеником технологии звукоизвлечёния. Слух служит подобием фильтра, при помощи которого звук очищается и приобретает необходимые качества». «В работе над освоением того или иного произведения необходимо сочетать одновременное решение различных исполнительских задач». «В общем и музыкальном развитии учащегося первостепенное значение должна играть историческая последовательность в изучении различных музыкальных стилей». «Вся прелесть исполнительского искусства заключается для меня в его неповторимости. Когда я слушаю незнакомого скрипача или пианиста, мне всегда интересно услышать в его игре н о вое, индивидуальное, не похожее на все и на всех. В этом есть что-то от прелести первооткрытия»... Педагогическая работа Гольдфельда не ограничивается его регулярными занятиями в собственном классе. Она включает в себя организацию унисона скрипачей Белгосконсерватории и подготовку его к ответственным выступлениям на различных смотрах и конкурсах, аналогичную работу со струнным квартетом консерватории, большую научную работу в области методики обучения скрипичной игре, наконец, бесчисленные консультации в музыкальных школах и училищах, бтаюдаря которым он всегда отлично знает не только сегодняшний, но и завтрашний день своего консерваторского класса. « Гольдфельд как бы осуществляет связь времен, — справедливо подмечает В. Тольба. — В педагогической деятельности Виктора Марковича лучшие традиции Петербургской консерватории, традиции Ауэра развиваются и обогащаются современными исполнительскими принципами. Каждая встреча с ним омолаживает и облагораживает, ибо он по-прежнему юн душою».

М. Нестьева

«ТВОРЕЦ ЛУННЫХ ЛУЧЕЙ И ПЛАМЕНИ СОЛНЦА»

Однажды в разговоре с известным современным композитором я услышала: «Мне бы хотелось в своей жизни написать хоть две страницы как у Шуберта». Сначала признание показалось странным, потом смысл слов прояснился: искусство австрийского мастера напоено светом, красотой, гармонией; в него погружаешься, чтобы умерить смятение, обрести желанный покой, запастись душевным здоровьем. Качества эти, как известно, не часто одаривают сегодня музыку. И в признании современного автора — жажда их обрести вновь, овладеть секретом духовности Шуберта. Когда мы слышим музыку этого композитора, то эмоции радости, счастья, палнокровности жизнеощущения часто оттеняются в ней моментами скорби, печали, горестных раздумий. Иначе говоря, Шуберт как художник в полном понимании этого слова обладает поразительной способностью схватывать жизнь во всем ее многообразии нюансов, метко и сразу фиксировать впечатления, полученные от реального мира. Он «находит звуки для тончайших чувств и мыслей, даже для происшествий и житейских обстоятельств» ', — писал Шуман. Это мастер, «кисть которого одинаково глубоко была напоена как лунными лучами, так и пламенем солнца » 2 <...) «чем для других является дневник, в который они заносят свои мимолетные переживания и т. д., тем для Шуберта, собственно говоря, был лист нотной бумаги...» 3 . Сейчас, как никогда ранее, возрос интерес к музыке Шуберта. Его симфонии, песни, сонаты много звучат в концертах, на пластинках. Среди исполнителей и прославленные артисты, и интерпретаторы, лишь начинаю

1 Роберт Шуман. О музыке и музыкантах, т. I. М.,

1975, с. 233. 3 Роберт III у м я н Пит. изд., с. 197. * Роберт Шума н. Письма, т. 1. М., 1970, с. 94.

щие свой художественный путь. Главную причину такого интереса стоит, вероятно, искать в редкой природе творческого дара великого австрийца: «Все личное в его музыке не воспринимается как насилие властного «я» над безличной средой и как внушение людям своих глубоко субъективных ощущений. Личное начало проявляет' себя здесь с удивительной скромностью: оно... всегда находит выразительный язык, понятный людям и легко усваиваемый... Шуберт больше принадлежал всем ■ — окружающей - среде, людям и природе, — чем себе, и музыка его была его пением про все, но не лично про себя» 4 . Казалось бы, при таких качествах доступность воспроизведения этой «поющей про все» музыки и легкость ее восприятия несомненны. Однако опыт показывает, что это не так: легкость исполнения и даже иногда слушания произведений Шуберта, в особенности инструментальных, иллюзорна, чтобы не сказать обманчива. На мой взгляд, три основные трудности подстерегают интерпретаторов его музыки. Первая: фигура Шуберта на исторической лестнице занимает промежуточную ступень, стоит как бы на рубеже разных стилей и направлений. По ясности мышления, обращению с жанрово окрашенным материалом, некоторым конкретным приемам письма он из рода классиков. По специфике мироощущения, особому пристрастию к природе, характеру песенности и тембровотанцевального колорита он, конечно же, романтик. Можно сказать, что среди классиков Шуберт романтик, а среди романтиков — классик. Взрастив на плодородной классической почве романтические цветы, он сообщил этим цветам поразительную жизнестойкость. И кто, как не он дал в наследство Шуману и Брамсу мелоди

4 Б. В. Асафьев. Шуберт и современность, Избр. труды, т. IV. М.. 1955, С. 407, 408.

Дискография

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание