Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 36

В. Юзефович

НАСЛЕДНИК СЛАВНЫХ ТРАДИЦИЙ

Об исполнителях-солистах пишется и говорится у нас немало. Не забывают и ансамблистов, вспоминают иногда даже об оркестрантах. Гораздо реже приходится читать о музыкантах-педагогах. До сих пор не обобщен богатейший педагогический опыт таких корифеев нашего скрипичного исполнительства, как А. Ямпольский, Д. Ойстрах, Ю. Янкелевнч. Не приходится говорить уже о тех, чьи жизнь и творческая деятельность проходят вне Москвы и Ленинграда. Рассказать о них нужно — по соображениям музыкантским и этическим (престиж профессии педагога нуждается, увы, в поддержании). Рассказать о них необходимо, чтобы соблюсти справедливость,' — ведь вклад в нашу музыкальную культуру огромной армии музыкантов-педагогов, в какой бы части страны они ни жили, в каком бы звене музыкального образования ни работали, поистине неоценим. Виктор Маркович Гольдфельд — один из старейшин советской музыкальной педагогики. Он воспитал несколько поколений учеников на Украине и в Белоруссии, оказал заметное влияние на формирование скрипичных школ в этих республиках. Профессор Белорусской государственной консерватории немолод — оправил уже свое 80-летне. Но и сегодня он по-прежнему бодр и энергичен, продолжает активно работать, участвует в жюри различных конкурсов. Память его хранит интереснейшие воспоминания о собственном творческом пути, о встречах со знаменитыми скрипачами, а ему повезло в жизни на такие встречи как мало кому другому, о судьбах скрипичного исполнительства XX века... — «Сколько бы я ни вспоминал о детстве, я всегда вижу себя со скрипкой в руках». Эти слова я прочитал как-то в автобиографических заметках Давида Ойстраха, — рассказывает Виктор Маркович. — У меня такое ощущение, будто сказаны они о моем детстве. Родители мои не были музыкантами, но принадлежали к тем кругам любителей музыки, в домах которых она звучит не переставая. Мой родной город Елисаветград

Страницы биографий

(ныне Кировоград) был в числе самых музыкальных не только на Украине, но и во всей дореволюционной России. По соседству с нашим домом жили семьи Шимановских, Блуменфельдов, Нейгаузов. В городе выступали едва ли не все знаменитости, гастролировавшие в России.

Незаурядные музыкальные и чисто скрипичные способности Вити Гольдфельда обнаружились очень рано. Вскоре после того, как он начал заниматься под руководством А. Тальновского и И. Гольденберга, педагоги «сложили оружие» и посоветовали родителям мальчика продолжить его образование в Петербурге или Москве. Однако пройдет почти два года, прежде чем перед молодым скрипачом откроется шлагбаум столицы царской России с ее пресловутой «чертой оседлости».

— В Брюсселе жили друзья моих родителей высланные из России за политическую агитацию. Было принято решение послать меня учиться туда. Полтора года занимался я в Брюссельской консерватории в классе Цезаря Томсона. Великолепный скрипач, Томсон, хотя и концертировал в те годы достаточно активно, панически боялся эстрады. В классе же играл много свободнее и увереннее. Во время урока он сидел посреди класса со скрипкой, которую не выпускал из рук. Блестящий технический аппарат, замечательная гибкость пальцев, большой насыщенный звук, темперамент и внутренняя теплота отличали его игру. Она вызывала восхищение у всех его учеников, но передать им свое владение инструментом Томсон не всегда умел.

В Брюсселе и Париже состоялись первые осознанные встречи Гольдфельда с искусством великих скрипачей

— Пабло Сарасате... Мне было 14 лет, когда я услышал его игру, ему минуло 64, и это был

последний год его жизни. Парижский зал «Тро

кадеро», вмещавший 5000 человек, не смог удовлетворить запросы всех, кто хотел попасть на концерт знаменитого маэстро. Сарасате был подобен живой легенде. Играл он на одном из лучших в мире Страдивариусов — так называемом Испанском, находившемся в собственности короля Испании. Словами трудно передать всю прелесть искусства Сарасате. В памяти моей осталось впечатление удивительной простоты и задушевности. Выступив в первом отделении с оркестром (Испанская симфония Л ало), он играл во втором собственные сочинения с постоянной партнершей, пианисткой Маркс-Гольдшмидт. Кристально чистый, я бы сказал, девственно чистый, серебристого оттенка звук скрипача безо всякого груда «летел» через оркестр и наполнял собою огромный зал. Владение инструментом, блестящая виртуозность — все это вместе взятое действовало на аудиторию неотразимо. Отсутствие больших эмоциональных взлетов, некоторая даже холодноватость не только не вредили его исполнению, но придавали ему своеобразный шарм...

«Королевская консерватория Брюсселя. Конкурс 1909 года. Конкурсная комиссия и директор консерватории подтверждают, что господин Виктор Гольдфельд получил первый приз (окончил консерваторию с отличием ) в классе Томсона на конкурсе 1909 года. ДиректорПрезидент... Секретарь... Брюссель, 7 ноября 1909 года».

Успех молодого скрипача был тем более значителен, что, по собственным словам Виктора Марковича, приехал он в Брюссель слабо подготовленным — ив инструментальном и в общемузыкальном отношениях. Теперь же, возвратившись на родину, он уже в том же 190$) году поступает в Петербургскую консерваторию, в класс Леопольда Ауэра.

— Впервые я слышал Ауэра в Елисаветграде, когда мне было 10 лет. Смутно помню огромное впечатление от его совместного с Есиповой исполнения одной из сонат Грига. В годы студенчества я много раз присутствовал на сольных, сонатных (с той же Есиповой) и симфонических выступлениях Леопольда Семеновича. Никогда не забыть мне последнего появления Ауэра в Петербурге (вероятно, это было вообще его последнее выступление) с концертом Бетховена. Дирижировал Менгельберг. Скрипач играл тепло и вдохновенно. Небольшой, но необыкновенно мягкий, легкий, ласкающий звук. Изумительно эластичная правая рука. Поразительные, ни с чем не сравнимые перемены смычка. Филигранная, легкая техника, четкость, певучий звук, кристальная интонация. Несмотря на весьма преклонный возраст маститого музыканта, в игре его сохранилось много обаяния и изящества. Попав в класс Ауэра, я ощутил себя словно в академии скрипичного мастерства. Вместе со мной у профессора занимались Мирон Полякин, Яша Хейфец, Цецилия Ганзен, Михаил Пиастро, Юлий Эйдлин. Уроки Ауэра всегда были исполнены творческого горения, проводились на большом эмоциональном подъеме. Ничто в игре ученика не оставалось незамеченным: интонирование, ритм, слитное «произнесение» звуков в кантилене, эластичность при сменах смычка и переходах его со струны на струну, округленность движения пальцев левой руки, широкое певучее detache. Большое внимание уделялось вибрации, всегда связанной со стилем и характером исполняемого произведения. Но главной заботой всегда оставалось благородство интерпретации. Профессор бывал очень строг, и хотя в продолжение всего дня, когда он работал в консерватории, в классе присутствовали все его студенты, играть каждый из нас осмеливался нечасто. (Особенно опасными считались дни, когда Леопольд Семенович появлялся с сигарой во рту, что было явным признаком плохого расположения его духа. Заслужить одобрение Ауэра было вообще непросто, а в такие дни почти невозможно.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание