Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 30

ДИТРИХ ФИШЕР-ДИСКАУ СВЯТОСЛАВ РИХТЕР

Писать о концертах Фишера-Дискау и Святослава Рихтера ', оценивать работу музыкантов такого масштаба непросто и чрезвычайно ответственно— ведь только с высокой точки открываются их творческие замыслы и достижения. Но в данном случае задача усложняется еще и тем, что Фишер-Дискау, будучи ярчайшим представителем определенного направления в вокальном исполнительстве, соединяет в себе певца, художника, мыслителя, что встречается очень редко. И как раз осмысление этого феномена, анализ его составляющих и есть наибольшая трудность для рецензента. В кругу широких и разнообразных художественных интересов Фишера вокальная камерная музыка, а в ней немецкая романтическая песня занимает главное место. Именно в этом жанре им созданы эталонные, хрестоматийные исполнительские образцы. По пластинкам и радиопередачам (кстати, именно радио обязан музыкант началу своей широкой популярности — первое же исполнение им в 1947 году шубертовского цикла «Зимний путь» принесло ему европейскую известность) мы довольно хорошо знакомы со всеми этапами творческого пути художника, но его совместных записей с Рихтером доводилось слышать немного. И вот музыканты на эстраде... Прежде всего у нас, очевидно, как у всех, сидящих в концертном зале, постепенно возникало и крепло ощущение, что поет и играет один человек. Это двуединство в какой-то момент перестало даже удивлять и восхищать; высшее достижение ансамбля — слияние замыслов и их звуковой реализации — стало восприниматься как вполне естественное, само собой разумеющееся, хотя каждый из слушателей вряд ли имел счастье хотя бы несколько раз в жизни пережить подобное. Безукоризненно слиться с Рихтером в подлинно инструменталь

1 3 и 5 октября 1971 года, Концертный зал имени Чайковского.

хора в сопровождении фортепиано и ударных, отчего мечтательное Andante sognando прозвучало подобно торжественному полонезу или приветственному канту, приподнято и празднично (напомним, что, несмотря на авторское указание Andante sognando, вторая часть сонаты «формально» написана в размере и ритме полонеза). Впечатление было настолько неожиданным, своеобразным и ярким, что, по настойчивому желанию аудитории, «Вокализ» был исполнен три раза подряд. Он явился как бы жизнеутверждающим, мажорным аккордом, завершившим этот праздничный вечер музыки.

П. Струйский

частным» к рождению этой, действительно редкой красоты, мелодии, решил использовать ее для вокализа, — разумеется, ничего не меняя ни в гармонии, ни в фактуре пьесы. (Эта история записана со слов самого Ивана Семеновича Козловского.) В своем оригинальном виде (для голоса и фортепиано) «Вокализ» на музыку второй части Восьмой фортепианной сонаты Прокофьева выйдет в свет в сборнике «Произведения советских композиторов из репертуара И. С. Козловского», выпускаемом издательством «Советский композитор». Для концерта же Козловский подготовил другой вариант «Вокализа» — для солиста и

ном ансамоле1 Каким же масштабом дарования должен обладать для этого музыкант! Конечно, журнальная рецензия не может заменить живого впечатления от общения с музыкантами, передать атмосферу этих поистине незабываемых вечеров. Цель нашей статьи — запечатлеть непосредственный эмоциональный отклик слушателя, рассказать о тех мыслях и чувствах, которые рождались по ходу концертов, где не было мелочей, не было ничего незначительною. Штрих за штрихом прибавлял к портрету ансамбля каждый романс... Итак, вечер первый. В программе песни Франца Шуберта. Первое отделение. « Погруженный ». Показалось, что исполнителям нужно какое-то время, чтобы приспособиться к нелегкой акустике Зала имени Чайковского, дифференцировать звуковую градацию. Очевидно, желая лучше услышать себя, Фишер-Дискау поначалу несколько форсировал подачу дыхания, в результате чего создалось впечатление некоторой расплывчатости, несфокусированности звучания. Параллельно, наверное, шел и процесс настройки слушателей на нужную волну, возникали невидимые нити, связывавшие их с исполнителями в одно целое. « Достояние певца*. Процесс технической «настройки» позади, и теперь уже ничто не мешает ни артистам, ни слушателям полностью погрузиться в музыкальные образы. Поражает необыкновенная широта динамической амплитуды звучания. Финал романса, спетый чуть слышно, как бы полудремотным шепотом, вызвал заинтересованную, чуткую ответную тишину зала — сигнал того, что высокое искусство исполнителей аудитория способна так же высоко воспринимать, а это необычайно дорогое и Необходимое условие всякого камерного концерта. «Г русть». Удивляет, радует свежий, молодой голос Фишера-ДисКау. Нет и намека на излишнее vibrato, свойственное почти всем певцам с большим стажем. Мастерство владения piano-pianissimo, присущее лучшим представителям немецкой вокальной школы (вспомним хотя бы Петера Шрайера, Тео Адама, Германа Прея), доведено у Фишера-Дискау до совершенства.

«Поток». Здесь особенно ярко высветились качества Святослава Рихтера — ансамблиста экстракласса. Мятежный дух произведения, драматически насыщенный характер фортепианной партии, казалось, позволяли музыканту, обладающему таким могучим творческим темпераментом, значительно раздвинуть звуковые рамки. Но высшим интересам ансамбля, безукоризненному ощущению стиля немецкой романтической Lied пианист не изменил ни разу. При огромной внутренней наполненности звучания тембр фортепиано ни здесь, ни в других произведениях двухчасовой программы не заглушил ни одного слова, ни одного слога у певца. « Погребальный колокол». Исполнительский план основан на противопоставлении изобразительной и духовной сфер: похоронного звона в рожденного им тихого размышления. Музыкантам удалось найти для воплощения этих образов полярные тембры. Пластично и совершенно прозвучали моменты «передачи эстафеты» от го

лоса к фортепиано, словно отвечавшего певиу, договаривавшего его мысли-фразы. Присутствие инструментального начала в звуковедении Фишера и «очеловеченное» звучание рихтеровского рояля как раз и создавали ощущение того нерасторжимого тембрового единства, о котором говорилось выше. « Вечерние картины». Певец убедительно опровергает бытующее представление о немецком языке как о якобы трудном, неудобном для пения. Великолепны его музыкальное слово, отточенная до совершенства дикция. «На Дунае». Снова широкий диапазон красок, богатая звуковая амплитуда внутри одного произведения. В экспозиции — ярко, полнокровно, красиво льющийся в среднем и низком регистрах голос, поддержанный соответствующим плотным звучанием фортепиано. Но затем начинается звуковое колдовство, слышатся какие-то волшебные шелесты, переливы, отклики. Про такое в вокальной среде говорят обычно: «снято с дыхания, спето не на опоре». То есть неправильно? Но почему же испытываешь несказанную художественную радость, слушая это «неправильное» pianissimo? «Моряк». Характерность, мужественность и даже грубоватость в произнесении слов, жесткость звучания как нельзя лучше способствуют передаче запечатленной в музыке нелегкой, но радостной борьбы со стихией. « Тоска могильщика». Мы захвачены зримостью картины тяжелого физического труда. Для этого найден звук емкий, объемный, «трудный», и, как антитеза, — внутренний монолог, произнесенный сосредоточенно, глубоким тихим голосом (речь идет не о голосе певца, а о слитом воедино голосе двух созвучных «инструментов»), постепенно затухающим, воспаряющим. Окончено первое отделение концерта. Можно перевести дух, попытаться осмыслить масштабы услышанного. Многие в зале остаются в антракте на своих местах, будучи не в силах освободиться от «колдовских чар», не желая расплескать ни единой капли драгоценных впечатлений... Когда-то А. Н. Серов, говоря о магическом обаянии исполнения М. И. Глинкой собственных романсов, сетовал: «К сожалению — на горе искусства — на свете еще не придумано средства «фиксировать» все оттенки игры актера или исполнения музыкального» 2 . Что ж, мы в этом смысле значительно счастливее, имея и звуко- и видеозапись, которые дают представление об игре актеров и музыкальном исполнении. Но тот самый «магнетизм обаяния», о котором писал Серов, вряд ли передали бы и фонограмма, и магнитофильм. Сколько же «излучений», воспринимаемых при живом общении с Рихтером и Фишером (которые отнюдь не обойдены вниманием фирм грамзаписи), не слышим мы в механическом воспроизведении. «За кадром» остается что-то очень важное и дорогое; и настроение такого концерта, его атмосферу способен, быть может, передать скорее талантливый писатель, нежели бесстрастная механическая запись. Но как ни заманчиво остаться в сфере чисто эмоционального восприятия, как ни покажется кощунственным

5 А. Н. Серов. Воспоминания о Михаиле Ивановиче Глинке, М.. 1351, с. 11.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание