Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 29

где «звучат» и полны значения даже паузы (особенно выразительна у Козловского «говорящая» пауза перед заключительным стихом «и это она понимала...», с переходом от предшествующего ff к р)... Помимо чисто эстетического наслаждения, сколько здесь поучительного для молодых (да и не только молодых) певцов! Проникновенно, с глубоким чувством спел Козловский одну из своих любимых и часто звучащих в его концертах арий — арию Билли из оперы «Трильби» талантливого и рано умершёго композитора А. Юрасовского (эта опера была поставлена в Большом театре в 20-х годах при участии лучших мастеров тогдашней сцены ГАБТа; достаточно сказать, что партнерами Козловского в спектакле были Г. Жуковская и А. Пирогов). Давно уже стало незыблемой традицией, что в каждую концертную программу певец непременно включает что-то новое. В концерте 8 декабря такими новинками были, в частности, романсы Д. Благого «Последние цветы» на стихи В. Берестова и П. Пичугина «И цветы, и шмели, и трава, и колосья» на стихи И. Бунина. Практически не знаком широкой аудитории и поэтичный романс А. Скрябина «Хотел бы я мечтой прекрасной» (на собственные слова) — -единственное произведение, написанное композитором в этом жанре. Насколько нам известно, этот романс исполняется на концертной сцене только Козловским. На «бис» мы услышали очаровательное «Признание» М. Яковлева на стихи Пушкина и изящно-ироническое «О, если будешь ты, дитя, моей женой» Гречанинова на слова Гейне, причем, два заключительных гейневских стиха были шутливо переиначены: вместо «но если сти

хов не похвалишь моих, я тотчас с тобой разведуся» Козловский спел «но если голос мой не будешь ты хвалить, я разведусь с тобой тотчас без дальних слов». (Любители музыки старшего и среднего поколений, наверное, помнят, что именно так Козловский исполнял этот романс-шутку в прежние годы.) Хорошее чувство ансамбля показала Ю. Селивохина (партия фортепиано). Аккомпанировать Козловскому, с его чрезвычайно индивидуальной манерой пения и всегда оригинальной трактовкой даже самых известных произведений, очень непросто. Тем более приятно отметить, что пианистка успешно справилась со своей задачей. Ее аккомпанемент отличался не только точностью, ровностью, но и несомненным вкусом и артистизмом. Во втором отделении Козловский выступал в сопровождении хора мальчиков Московского государственного хорового училища под управлением В. Попова (исполнившего и самостоятельно несколько хоровых произведений Баха, Моцарта, Бортнянского и Калинникова). Чудесно прозвучали три хоровые пьесы — окрашенная в нежные, акварельные тона «Слети к нам, тихий вечер» А. Тома (русский текст А. Ушииского), в которой вместе с Козловским солировал юный Валерий Кашляев, скорбно-элегическая «Слезы людские» В. Золотарева (на известные стихи Тютчева) и сурово-сдержанное «Успокоение» П. Чесиокова (ор. 40). Необычайно красиво само тембровое сочетание голоса певца с чистой, прозрачной фактурой детского хора. В несколько непривычном «звуковом облике предстал один из давних исполнительских шедевров Козловского, всегда с благо

дарностью встречаемый публикой,— «Вечерний звоц»

ПРАЗДНИК МУЗЫКИ

Международный День музыки отмечается в нашей стране уже в третий раз. Отмечается широко, с размахом, во многих городах, при участии лучших исполнительских сил и большом стечении публики. В нынешнем году центральным событием этого дня (1 октября 1977 года) в Москве стал торжественный вечер в Концертном зале имени Чайковского. Его программа включала сочинения Глинки, Мендельсона, Прокофьева, Стравинского. Вступительное слово к концерту произнес И. Мартынов. Для Академического симфонического оркестра Московской филармонии и его руководителя Д. Китаенко этот концерт был, несомненно, одним из самых успешных в минувшем году. И увертюра к «Руслану», и сюита «Жар-птица» были сыграны с большой артистической свободой, с яркой, но строго выверенной экспрессией. Особенно высокой оценки заслуживает исполнение Классической симфонии Прокофьева, свободное от всяких соблазнов стилизации, безыскусное и непосредственное, но вместе с тем удивительно тонкое и проникновенное, выявившее лирическое начало в этой элегантной «эскападе» молодого Прокофьева. В Скрипичном концерте Мендельсона Л. Исакадзе и оркестру лучше всего удалось передать легкость и блеск финала. В заключение программы, отвечая на восторженные аплодисменты слушателей, оркестр с подлинной виртуозностью и истинно венским «шармом» сыграл на «бис» мало у нас известную увертюру Ф. Зуппе «Поэт и крестьянин». Этим маленьким очаровательным сюрпризом и закончился торжественный концерт, который остался в памяти как подлинный праздник музыки.

Б. Г.

В этом популярнейшем произведении слушатели привыкли к полновесным, гудящим «колоколам» низких басов; нужно, однако, признать, что эффект «колокольчиков» детского хора оказался весьма обаятельным. Дважды была повторена прелестная украинская песня «Глубока криница», подвижная, с юмором и очень оригинально «оркестрованная»: куплеты песни и отдельные фразы текста последовательно распределялись между певцом, хором и отдельными юными солистами. Эта тембровая многокрасочность необыкновенно оживляла песню. В заключение концерта Козловский преподнес публике два сюрприза. Первым явился дуэт «Горные вершины» А. Рубинштейна на стихи Лермонтова (из Гёте). Сюрприз заключался, естественно, не в самом дуэте, широко известном, а в том, что партнером Козловского в нем выступил Е. Таланов, с которым Козловский впервые спел «Горные вершины» в том же Большом зале консерватории ровно тридцать лет назад (это исполнение любители музыки хорошо знают благодаря известной грамзаписи). Тогда у юного Жени Таланова был высокий альт; сейчас преподаватель Института имени Гнесиных Е. Таланов обладает приятного тембра баритоном.

Вторым сюрпризом был «Вокализ» С. Прокофьева. Об этом произведении, не значащемся ни в одном каталоге сочинений композитора и исполненном в тот вечер впервые, необходимо сказать специально несколько слов. В ноябре 1929 года Прокофьев, живший тогда за границей, приехал в Москву, где 13 ноября в Большом театре была возобновлена постановка «Трех апельсинов», в которой Козловский исполнял партию Принца. Во время одной из бесед с композитором Козловский попросил Прокофьева написать для него какую-нибудь вокальную пьесу («что-нибудь вроде блюза»), с тем чтобы записать ее на пластинку. Тот согласился! Была достигнута договоренность и с фирмой грампластинок. Через некоторое время Прокофьев сообщил, что нашел мелодию для пьесы, и показал ее Козловскому. Однако осуществить замысел не удалось: композитор вскоре уехал в Америку. Много лет спустя, слушая в исполнении С. Рихтера прокофьевскую Восьмую сонату для фортепиано, Козловский (обладающий исключительной музыкальной памятью) сразу же узнал в начале второй части Andante sognando ту самую мелодию, которую композитор показывал ему осенью 1929 года. Но Сергея Сергеевича уже не было в живых, и тогда Козловский, не без основания чувствуя, себя в какой-то степени «при

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание