Выпуск № 10 (455) | 1976

«Седьмая симфония посвящена торжеству человеческого в человеке. Постараемся (хотя бы отчасти) проникнуть в путь музыкального мышления Шостаковича, — в грозные темные ночи Ленинграда, под грохот разрывов, в зареве пожаров, оно привело его к написанию этого откровенного произведения (...)

Седьмая симфония возникла из совести русского народа, принявшего без колебания смертный бой с черными силами. Написанная в Ленинграде, она выросла до размеров большого мирового искусства, понятного на всех широтах и меридианах, потому что она рассказывает правду о человеке в небывалую годину его бедствий и испытаний. Симфония прозрачна в своей огромной сложности, она и сурова, и по-мужски лирична, и вся летит в будущее, раскрывающееся за рубежом победы человека над зверем».

Алексей Толстой

«Правда», 1942, 16 февраля

«Мгновение полной тишины, и начинается музыка.

И ленинградцы — все, кто находится в зале, все, кто слушает музыку по радио, — знают, что это о них. Они знают, что враг еще слишком близок от города, что враг готовится к штурму, что он попытается обрушить на Ленинград новые жестокие испытания. Но страшный год блокады не ослабил защитников города, не испугал их, а лишь закалил их волю, плавя ее в огне и остужая во льду. Люди стали сильнее, выносливее, спокойнее, — доказательство тому хотя бы этот концерт, концерт в осажденном и блокированном городе, где враг стоит у самых стен его. Доказательство этому гениальная музыка, рожденная в этом городе и вопреки всем трудностям прозвучавшая здесь мощно и свободно. Это уже победа. Это залог победы будущей — победы решающей.

И воодушевленные Седьмой симфонией, своей, ленинградской симфонией, ленинградцы уходят с концерта, полные уверенности в силе и мужестве стойкого человеческого коллектива, называемого Ленинградом...»

Ольга Берггольц
Георгий Макогоненко

«Комсомольская правда», 1942, 19 августа

«Это замечательное произведение, задуманное и созданное в осажденном Ленинграде, открыло нам нового Шостаковича — художника-патриота, композитора-гуманиста, одухотворенного возвышенной горьковской идеей свободного Человека, мужество которого побеждает смерть. Вся симфония — от начала до конца — наполнена этой большой темой. И тем самым она уже резко направлена против фашистского мракобесия, человеконенавистничества и насилия».

Г. Хубов

«Правда», 1942, 15 сентября

«Седьмая симфония Шостаковича — по существу первое подлинно монументальное произведение советского искусства, посвященное Великой Отечественной войне народов Советского Союза против фашистских захватчиков. С предельной ответственностью и серьезностью, без малейшего упрощения подошел композитор к своей поистине титанической задаче. Его не соблазнил внешне эффектный путь шумной батальной звукописи, натуралистических иллюстраций и зарисовок... Он творил как подлинный симфонист, законно унаследовавший великие традиции мировой симфонической драматургии прошлого. Методом инструментального симфонизма он дал в партитуре своего произведения потрясающее обобщение всех чувств, помышлений, зачастую трагических переживаний и страстных надежд, владевших советскими людьми на протяжении последнего незабываемого года».

И. Соллертинский

«Советская Сибирь», Новосибирск, 1942, 16 июля

«Только дух слабого может сломиться от больших потрясений; человека сильного глубокие переживания могут лишь возвысить, сделать благородней и целеустремленней. В полной мере это относится к художнику. Потрясения открывают перед ним мир новых чувств, наполняют его палитру новыми красками.

Седьмая симфония близка нам потому, что чувства, рассказанные в ней, глубоко человечны, они были пережиты каждым из нас...»

Д. Ойстрах

«Известия», 1942, 29 марта

«Ее успех, неслыханный в музыкальных летописях, знаменателен. Рожденная в России русским композитором, симфония сразу принята миром, стала мировой. Ее язык понятен всем народам. Ее музыкальные идеи близки всему прогрессивному человечеству. Она провозгласила торжество человека над фашистским зверем. Она высоко подняла над миром чувства светлой любви, творчества, мысли, культуры — все то, за что ведет борьбу коалиция свободолюбивых народов».

Д. Заславский

«Комсомольская правда», 1942, 15 сентября

Восьмая симфония

Первое исполнение — 4 ноября 1943 года

«Это произведение замечательного нашего современника говорит полным голосом о скорби и ярости советского народа, ведущего войну с фашистскими захватчиками, войну не на жизнь, а на смерть. В построении симфонии композитор, мне кажется, нашел средства для выражения сложных мыслей и чувств. Здесь и природа, и грохот войны, и раздумья, и наиболее мажорные, наиболее патетические выражения тех настроений и идей, которыми живет наше поколение. В симфонии найдено то счастливое сочетание личного и общего, которым отмечено каждое значительное произведение искусства в любую эпоху».

Леонид Леонов

«Литература и искусство», 1943, 7 ноября

«...В эту симфонию надо входить, как в страну самой музыки, а либретто оставить за дверью (...)

Да, материк Шостаковича совсем особенный — это страна для гигантов. Малейший шаг в ней измеряется верстами, обычные масштабы смещены, изменены, преобразованы соответственно какому-то новому мерилу. Поистине, музыка для шестой части нашей планеты (...)

В этой музыке есть разумный оптимизм. Оптимизм 1943 года. Оптимизм, достойный советского человека 1943 года.

Эта симфония представляется мне путем к счастью среди стихийных бурь, — и это тоже в духе 1943 года. И счастье, которое нам сулят пассакалия и пастораль финала, — счастье совершенно законное и убедительное. Так творение в своем финале раскрывается, как того требовал Аристотель, в катарсисе, являющемся очищением страстей».

Жан-Ришар Блок

«Литература и искусство», 1943, 7 ноября

«Песнь о лесах»

Оратория для солистов, хора мальчиков, смешанного хора и оркестра на слова Е. Долматовского

Первое исполнение — 15 декабря 1949 года

«Исполнение этого крупного вокального произведения Шостаковича убедило в том, что автору удалось простыми музыкальными средствами воплотить основную идею произведения. Оратория Шостаковича отличается оптимизмом, светлым восприятием мира, утверждением радости созидательного социалистического труда».

Т. Хренников

«Советская музыка», 1949, № 12

«Шостакович поставил перед собою задачу огромной идейно-художественной силы, увлекся ею так, как может увлечься подлинный советский художник, патриот нашей Родины, и это принесло полноценный творческий результат.

Оратория в лучших своих частях подкупает той высокой простотой, благородством и чистотой чувства, зрелой обдуманностью плана, которые свойственны подлинно художественным произведениям».

Г. Бернандт

«Советская музыка», 1949, № 12

«Песнь о лесах» — это значительный шаг вперед в советской музыке. Нужна была большая творческая сила, чтобы перенести в композиторскую практику новый строй мыслей, новое миропонимание советского художника-патриота. Нужно было обладать сильной творческой волей, чтобы сделать этот шаг так смело и искренно, как это сделал Шостакович (...)

В его творчестве ярко отпечатлелось, что он ощущает развертывающуюся в стремительном движении вокруг него жизнь, как свою жизнь, что он смотрит на нее не со стороны, а сам живет ею, увлекается ее течением».

Н. Брюсова

«Советская музыка», 1950, № 4

«Недавно я присутствовал на концерте, где исполнялась "Песнь о лесах" Дмитрия Шостаковича. Это замечательное, единственное в своем роде музыкальное произведение, и оно произвело на меня громадное впечатление; больше того, оно прозвучало для меня, как символ всей культуры Советского Союза, где искусство и мысль поставлены на службу человечеству и мирному прогрессу (...) Мне хочется, чтобы миллионы американцев могли послушать ораторию "Песнь о лесах" и уловить содержащийся в ней благородный призыв».

Джон Говард Лоусон

«Литературная газета», 1951, 3 ноября

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка