Выпуск № 10 (455) | 1976

Первая симфония

Первое исполнение — 12 мая 1926 года

«Широкое признание сразу получила Первая симфония Шостаковича, исполненная впервые в Ленинграде в мае 1926 года и не потерявшая своей свежести до наших дней. Хорошо известная мне по неоднократному ее исполнению автором на рояле, Симфония в оркестровом наряде раскрыла композитора с новой стороны, как одного из самых ярких и тонких колористов нашего времени.

Отозвавшийся в печати на исполнение Симфонии композитор Н. Стрельников... обратил внимание на то, что быстрые части Симфонии более удались Шостаковичу, чем ее медленная Des-dur'ная часть... Это замечание не осталось втуне, и в дальнейшем в творчестве Шостаковича появились такие жемчужины, как ария Катерины в опере "Леди Макбет Мценского уезда" и весь последний акт этой оперы, как Largo из Пятой симфонии, как фуга из Квинтета или медленная часть Десятой».

Ю. Шапорин

«Советская музыка», 1956, № 9

«В центре программы [концерта из произведений современных ленинградских композиторов под управлением Н. А. Малько] стояла симфония № 1 Дм. Шостаковича, автора, сумевшего, невзирая на крайнюю свою юность, приобрести репутацию одного из наиболее талантливых «молодых». Написанная в рамках «классических» четырех частей, симфония, как это отрадно констатировать в первую очередь, не преследует принципа формальной новизны во что бы то ни стало — слишком часто цены бездарности. Язык ее, сколь бы ни был остер и парадоксален в частностях, по существу вполне доступен».

Н. Стрельников

«Жизнь искусства», 1926, № 20

Б. Асафьев

То, что происходит, что свершается в симфониях Шостаковича, — живое отражение гроз и бурь настоящего времени (...) В музыке Шостаковича ощутим как ни в чьей другой громадный сдвиг нашей страны от «накануне» грозных событий с 1914 года, через все преобразования Октября, к великим подвигам наших дней (...)

Финалы пятой и седьмой симфоний Шостаковича — это два полюса в отношении методов и форм гигантских концовок симфонически развитого движения. И в том и в другом действует убедительность и неотразимость чувств и высоких помыслов композитора, не надуманных им, а внушенных ему трепетом миллионов сердец. Особенно в седьмой симфонии, где грандиозно и глубоко все, каждая деталь отражает трагические конфликты, — вы их осязаете в художественном их взрастании перед вашим сознанием, и вы их чувствуете, как всех охватившие испытания. Вы их созерцаете, продумываете сердцем и интеллектом, например, в мудрейшей медленной части седьмой симфонии вы уже поглощены и дышите одной с музыкой атмосферой и вдруг ловите себя: да ведь так было в те страстные дни на самом деле, в окружающей жизни, и именно так чередовались в сердце наплывы душевных тревог и упорства воли под давлением реальной физической угрозы, когда организм собирал все силы для отпора смерти. Музыка тут говорила языком Шостаковича, но чувствованиями всех людей идущего на подвиг города. Эта симфония, конечно, небывалая хватка средствами музыки трепета встревоженной жизни — вплоть до наглядной осязаемости явления. Музыка, обратив мысли и тревоги людей в ткань из ритмов и интонаций, возвращала их людям через слух к яви событий, к восприятию словно не в искусстве, а в полноценном осуществлении. Отклик всей страны на симфонию Шостаковича указал, где вершины правды, столь ценимой всегда в русском понимании художественного.

«В Шостаковиче меня больше всего подкупает именно... свежесть и цельность музыкальной мысли, ее молодой стремительный бег. В Шостаковиче нет и тени упадочности... нет в нем и стремления к экстравагантной новизне и левизне...

Что Шостакович — вполне здоровая творческая натура, убедительно свидетельствуют преобладание мажора над минором, богатая динамика ритма, наклонность к широкой напевности.

Эти черты дарования Шостаковича, роднящие его с Прокофьевым, очень рельефно выявились в недавно законченной симфонии. Она целиком стремительна, бодра по настроению, напевна по изложению, рельефна тематически, лаконична по форме. Она захватывает внимание с первых же тактов и цепко держит его в своих руках».

Н. Малков

«Жизнь искусства», 1925, № 22

Вторая симфония, «Октябрю»

Симфоническое посвящение с заключительным хором на слова А. Безыменского

Первое исполнение — 6 ноября 1927 года

«...Симфоническое посвящение "Октябрю"... это прежде всего отражение самой идеи революции, отражение в симфоническом плане и симфоническими средствами; причем даже хор в посвящении используется в плане инструментальном. Идея революции в "Октябре" трактуется отнюдь не в грандиозно-монументальных тонах. Она дана в стремительном, динамически-взрывчатом, громадном по размаху развертывании жизненных творческих сил».

М. Гринберг

«Музыка и революция», 1927, № 12

«[Симфонический концерт Г. А. X. Н., посвященный 10-летию Октябрьской революции — Колонный зал Дома Союзов, 4/XII— 1927 года] явился первым в Москве смотром музыкально-революционных достижений в области симфонизма и благодаря этому имел исключительный интерес.

Наиболее ярким и значительным из всего исполненного оказалось симфоническое посвящение "Октябрю" — Шостаковича (для хора и оркестра). В "Октябре" Шостаковича ценно прежде всего то, что смелость его музыкальных мыслей и приемов гармонически уравновешивается рельефностью динамического плана, рельефностью общих пропорций. Другой важный плюс — его громадная эмоциональная насыщенность, максимальная волевая устремленность — как бы музыкальное воплощение жизни, движения и борьбы. Из отдельных моментов отмечу следующее: во-первых, вступительное Largo — мастерски сделанное музыкальное воспроизведение какого-то отдаленного гула (это не шум моря и не гул толпы: в этом волнующемся музыкальном тумане чувствуется грозный ход исторических событий). Яркое впечатление оставляет далее широко разрастающееся fugato 3-го эпизода; это стремительное движение, постепенно охватывающее всю оркестровую массу и увлекающее ее в свой звуковой вихрь — лучший и наиболее осязательный символ неудержимо растущего народного движения. Наконец, ряд захватывающе сильных моментов дает заключительный хор (на слова Безыменского), звучащий величественно и ярко. Громадной впечатляющей силы полны заключительные декламационные броски хора "Октябрь — Коммуна — Ленин"... Важно констатировать, что революционный сюжет не только не заставил молодого автора сколько-нибудь изменить или "упростить" свое лицо, но, наоборот, побудил его всесторонне раскрыться и как бы творчески расцвесть в этом произведении».

А. Дроздов