Выпуск № 8 (441) | 1975 - страница 24

ется, понял, прочувствовал и сыграл Яков Зак... родившийся в России и там получивший музыкальное образование. Факт красноречивый. Настолько красноречивый, что дополнять его какими-либо комментариями совершенно излишне» 2 .

Победа на конкурсе стала кульминацией первого этапа становления артиста. Привели же к ней годы нелегкого труда... Яков Израилевич Зак родился в Одессе в 1913 году. Его первой учительницей была Мария Митрофановна Старкова. («Солидный высококвалифицированный музыкант, — благодарным словом вспоминает о ней Зак, — умевшая дать ученикам то, что принято понимать под школой».) Даровитый мальчик шел в своем пианистическом образовании быстрым и ровным шагом. В его занятиях были и настойчивость, и целеустремленность, и самодисциплина; уже тогда, в детстве он был серьезен и

2 Там же, с. 126.

трудолюбив. В пятнадцатилетием возрасте он дал первый в своей жизни клавирабенд, выступив перед одесситами с Семнадцатой сонатой Бетховена, двумя концертными этюдами Листа, циклом «Детский уголок» Дебюсси, а также рядом пьес Шопена (этюды, вариации, соч. 12). Есть что-то логичное, естественное, почти закономерное в том, что первые ростки успехов Зака-пианиста взошли на одесской почве. В 20 — 30-е годы Одесса выдвинулась в число самых значительных центров советской музыкальной культуры. В учебных заведениях города блистали имена таких замечательных педагогов, как П. Столярский, Б. Тюнеев, Б. Рейнбальд. На концертной эстраде можно было услышать А. Глазунова, С. Прокофьева, Б. Бартока, Н. Метнера, В. Горовица, В. Софроницкого, Г. Нейгауза, Ж. Сигети и других знаменитостей. Щедрой рукой, одного за другим Одесса делегировала на учебу в Москву юные дарования; о них вскоре узнавал весь музыкальный мир: Эмиль и Елизавета Гилельс, Давид Ойстрах, Михаил Фихтенгольц, Татьяна Гольдфарб, несколько позднее — Святослав Рихтер. Среди тех, кто пришел в столичную консерваторию из Одессы, был и Яков Зак.

В 1932 году юноша поступил в Школу высшего художественного мастерства (иначе — аспирантуру) к Г. Нейгаузу. «Уроки с Генрихом Густавовичем не были уроками в обычном толковании этого слова, — рассказывает Зак.' — Это было нечто большее: художественные события. Они «обжигали» касаниями к чему-то новому, неизвестному, волнующему... Нас, учеников, словно бы вводили в храм возвышенных музыкальных мыслей, глубоких и сложных чувств...» Зак почти не покидал класса Нейгауза. Присутствовал едва ли не на каждом уроке своего профессора (в кратчайший срок овладел он искусством извлекать для себя пользу из советов и указаний, дававшихся другим), пытливо вслушивался в игру сотоварищей («как много дало мне дружеское общение с талантливейшим Эммануилом Гроссманом!» — вспоминает он по прошествии ряда лет). Немало высказываний и рекомендаций Генриха Густавовича заносилось им в специальную записную книжку... В 1933 — 1934 годах Нейгауз тяжело болел. В течение нескольких месяцев Зак занимался в классе Константина Николаевича Игумнова. Многое здесь выглядело по-нному. Хотя не менее интересно и увлекательно. «Игумнов обладал поразительным, редко встречающимся качеством: он умел охватить единым взглядом форму музыкального произведения в целом и одновременно видел каждую его чер

точку, каждую «клеточку». Мало кто так любил и, главное, умел работать с учеником над исполнительской деталью, частностью, как он... Но сколько же важного и нужного умудрялся он сказать, бывало, на «узком» пространстве в каких-нибудь несколько тактов! Иной раз смотришь, за полтора-два часа урока пройдено считанное число страниц. А произведение, словно почка под лучом весеннего солнца, буквально наливалось соком...»

В 1935 году Зак принял участие во Втором всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей, заняв на этом соревновании третье место (лауреатом первой премии стал Яков Флиер). А двумя годами позднее пришел тот успех в Варшаве, о котором рассказывалось выше. Победа в столице Польши оказалась тем более радостной, что сам конкурсант отнюдь не относил себя к числу фаворитов. Менее всего склонный к переоценке своих возможностей, скорее осторожный и осмотрительный, нежели самонадеянный, он долгое время готовился к конкурсу чуть ли не исподтишка. «Поначалу я решил никого не посвящать в свои планы. Учил программу совершенно самостоятельно. Потом рискнул показать ее Генриху Густавовичу. Он в общем одобрил... Стал помогать мне готовиться к поездке в Варшаву. Вот, пожалуй, и все...»

Триумф на Третьем шопеновском конкурсе вывел Зака на авансцену советского пианизма. Пришел час, когда имя юноши стало известно всей стране. На лацкане его пиджака засиял орден «Знак Почета». Среди портретов музыкантов — победителей международных конкурсов тех лет, — которыми украшала довоенная Москва свои улицы в дни всенародных празднеств, можно было встретить и его портрет. О пианисте заговорила пресса; на горизонте стали раскрываться заманчивые перспективы гастрольных поездок... Известно: нет испытания более нелегкого и каверзного, нежели испытание славой. Молодой Зак выдержал и его. Почести не смутили его ясный и трезвый ум. Было положено начало новому этапу работы — и только. Зак з этот период многое учит, подводя все более широкий и основательный фундамент под свой концертный репертуар. Оттачивая игровой почерк, вырабатывая собственную исполнительскую манеру, собственный стиль, он утверждает — настойчиво, с методичной последовательностью, присущей его натуре, — свое «я» в искусстве музыкальной интерпретации. Его артистический профиль и впрямь заметно «персонализируется», приобретая и достаточное своеобразие, и индивидуальную характерность. Заметим, забегая вперед, что если этому профилю и суждено будет измениться впо

следствии, то лишь в отдельных штрихах, деталях, частностях. Музыкальная критика 30-х годов в лице такого компетентного и проницательного своего представителя, как А. Альшванг, отмечает: «Зак — солидный, уравновешенный, законченный пианист; его исполнительская натура не склонна к внешней экспансивности, к бурным проявлениям горячего темперамента, страстным, безудержным увлечениям. Это умный, тонкий и осторожный художник» 3 . И еще об одном примечательном моменте в характеристике, данной Альшвангом молодому пианисту. Отмечая антивиртуозннческую тенденцию в его искусстве — искусстве, испокон веку сторонившемся каких-либо проявлений исполнительской бравады, шумливой риторики, фанфаронства, — критик продолжал: «Зак обладает совершенным, выверенным пианистическим аппаратом, которым он никогда не злоупотребляет во имя внешних эффектов. Артист показывает силу и разнообразие своего пианистического мастерства лишь тогда, когда тот или иной прием представляется ему абсолютно необходимым. Таких пианистов принято ценить ниже их достоинств, и, только прослушав несколько выступлений, слушатель проникается значительностью их интерпретации» 4 . Интенсивная концертная деятельность Зака, начавшаяся накануне Великой Отечественной войны, не прекращается и после 1941 года. Артист много выступает. Дает сольные клавирабенды, играет в фортепианном ансамбле. Он частый гость у микрофона Всесоюзного радио. «В памяти многих почитателей пианиста, — вспоминал К. Аджемов о Заке, — его концерты на радио в годы войны остались свидетельством гражданственности искусства советского художника...» 5 Все чаще в этот период в программах пианиста звучит советская музыка. Он играет концерты и другие произведения С. Прокофьева, сонаты Ан. Александрова, Н. Мясковского, Д. Кабалевского, В. Белого, фортепианные опусы С. Василенко, Ю. Левитина, Е. Голубева, О. Тактакишвили... Пройдет некоторое время — и в его репертуаре появятся написанные ранее Прелюдии и фуги Д. Шостаковича, а также ряд сочинений, только что появившихся из-под пера композиторов-соотечественников. «Исполнение новой музыки, — заявит он в одном из своих выступлений на страницах прессы,— прямой артистический долг ис

3 А. Альшванг. Советские школы пианизма. Очерк второй. — «Советская музыка», 1938, № 12, с. 66. 4 Там же. 5 К. Аджемов. Вдохновенное мастерство (к 60-летшо Я. И. Зака). — «Советская музыка», 1973, Ns 12, с. 43—44.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание