Выпуск № 8 (441) | 1975 - страница 13

достижений московской композиторской молодежи. Тем не менее показ выявил определенные тенденции в искусстве молодых, дал реальную картину «точек приложения» их интересов. В преддверии и по следам смотра на страницах общей прессы появились отклики (естественно, в тех масштабах, которые допускает газетная статья). При обсуждении итогов смотра на московском Правлении было высказано немало интересных соображений. Однако участники объединения ждали более широкого резонанса — музыковедческого и композиторского. Не доставало столкновения различных мнений, профессионального разбора наиболеее характерных из прозвучавших сочинений. В этом смысле нужным дополнением стала статья А. Курченко, в которой делаются попытки разобраться в тенденциях творчества молодых, понять не только «как», но и «для чего» написано произведение. Автор ограничился прослушиванием двух концертов. И хотя следует пожалеть, что круг обсуждаемой им музыки достаточно ограничен, тем не менее читать эту работу интересно, несмотря на то, что некоторые утверждения вызывают желание поспорить. Мне кажется, что Курченко не хватило более глубокого проникновения в замысел композитора. Его материал привлекателен именно своими мыслями, пусть порой и парадоксальными. Однако, к сожалению, как часто теряется нить авторских размышлений в бесконечном цитировании «великих теней прошлого»! Очень верно было сказано о сочинениях, прозвучавших в кантатно-ораториальных жанрах. Два молодых композитора обратились в своих произведениях к истории нашей страны. Мне лично ближе кантата-поэма О. Галахова «Двадцать шесть», в которой удачно сочетаются динамизм и скромность выразительных средств, точно рассчитаны кульминации оркестра и приемы хоровой экспрессии. Неясными показались лишь задачи чтеца в этом сочинении: в предложенном нам исполнении обыденные интонации, заглушаемые хором, по-моему, не создали нужного и очевидно задуманного эффекта строгой и торжественной декламационности «левитановского» толка.

Что касается оратории Т. Смирновой «Посвящение Ленинграду», то, отдавая дань искренности композитора, мне кажется, что в результате замысел оказался достойнее его воплощения: громоздкость исполнительских составов, обилие симфонического многоголосия, а отсюда неизбежные «текстовые потери» сделали произведение довольно рыхлым. Но я уверен, что исполнение дало возможность

автору увидеть свои просчеты и побудить ее доработать ораторию с тем, чтобы добиться более интересного результата. Вообще, возможность услышать свою партитуру с оркест

ровой читки до публичной премьеры принесла огромную пользу всем.

Качественное звучание (а концерты смотра явились тем редким исключением, когда в большинстве своем' исполнение удовлетворило авторов) позволило особенно наглядно выявить реальные технологические, а порой и драматургические просчеты. Так, когда мы слушали в клавире Концерт М. Геллера для скрипки и фортепиано с оркестром, внимание привлекли присущие этому автору экспрессия, отменное знание инструментов. Но как же нерасчетливо сделана партитура! Солирующие партии, сыгранные первоклассными музыкантами А. Михлиным и Ц. Квернадзе, были буквально «вдавлены» в оркестровую ткань, что привело к неизбежному форсированию звучания и поистине космическим перегрузкам. Пользуясь спортивной терминологией, все равно «победил» оркестр, зато проиграло все сочинение. И несмотря на это, уверен, что именно публичное исполнение поможет автору сбалансировать звучность произведения. Несколько слов о Концерте для оркестра К. Волкова, композитора очень профессионального, опытного оркестратора. Мне показалось, что это сочинение недостаточно точно понято и потому и оценено в статье Курченко и других выступлениях. Вот где нужны повторные прослушивания для более точного анализа! Соглашаясь с автором статьи в частностях (так, финал концерта мне тоже пред ставляется менее убедительным, чем осталь ные части), думаю, что упрек в непоследовательности, а отсюда в неорганичности концепции не справедлив К. Волков не случайно назвал свое сочинение концертом. Налицо виртуозное музицирование с показом различных групп оркестра. Сочинение написано по заказу филармонии города Халле (ГДР). .Может быть, поэтому в нем слышатся «прогенделевские» мотивы. Что касается чисто концертно го начала, то продуманное выявление сольных тембров в первом разделе цикла, оркестровая токката с преобладанием моторики струнной группы во втором, солирование меди в третьей части и общий тембровый сплав в финале, построенном на сложной ритмике и объединении тематизма, свидетельствуют о конкретном и интересном замысле именно оркестрового концерта. Да и коллаж в третьей части достаточно осмыслен: это семь тактов подлинных наигрышей владимирских рожечников, основанных на жизнерадостной народной попевке

с последующим цитированием генделевской арии «Радость» из оратории «О радости, печали и мудрости», и их взаимосвязь, основанная на общечеловеческой эмоции оптимизма. И именно третья часть, сопоставляя трудносопоставимое, является подлинной кульминацией концерта (может быть, точнее сказать — симфонии-концерта, ибо жанр концерта в последнее время, как известно, значительно симфонизировался) . Финал же сочинения, повторяю, действительно не получился, и автор его пересматривает. Еще раз хочу подчеркнуть: без тщательного знакомства с партитурой, с авторским замыслом не очень и получается тщательный профессиональный разбор сочинений, которого гак ждут молодые авторы. Согласен с теми, кто высоко оценивает Концерт для виолончели с оркестром А. Чайковского. Он запомнился прежде всего теплотой и выразительностью музыкального материала, тем, чего порой не хватало другим прозвучавшим на смотре произведениям. Однако тут есть свои просчеты, прежде всего временные: сочинение никак не может закончиться — и неоднократные кульминации, мне кажется, лишают оригинальный замысел цельности, распыляют внимание слушателя. В целом же это бесспорная авторская удача; произведение наверняка обратит на себя внимание концертирующих исполнителей.

Я не буду говорить о камерных сочинениях. О них довольно подробно и серьезно говорится в статье Курченко. Вкратце остановлюсь на концерте из произведений для детей и юношества. К его удачам следует отнести прежде всего работы в вокальном жанре. Циклы Г. Гладкова, Т. Чудовой, И. Арсеева, написанные о детях и для детей, запомнились своей непосредственностью, интонационной яркостью, интересными фактурными находками. Особо хочется выделить музыку И. Егикова — композитора, охотно и много пишущего в жанре, который я бы назвал камерно-эстрадным. Его цикл на стихи В. Левина «Глупая лошадь» (стихи очень популярные среди детворы, да и среди взрослых) не только профессионально изобретателен, но и просто почеловечески обаятелен, сделан с большим вкусом и вообще с присущим этому автору чувством «музыкального юмора». Сочетание броских эстрадных ритмов в вокальной партии и скупого, чисто камерного фортепианного

сопровождения придает музыке необычную свежесть. Инструментальным пьесам, прозвучавшим

в этом концерте, порой не хватало яркого тематизма, столь желанного в детской музыке. Сочинения В. Кривцова показались мне слиш

ком уж традиционными, а пьесы для фортепиано Г. Дмитриева несколько холодноватыми и малоконтрастными, хотя они продуманы в методическом отношении. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы пробудить к ним интерес слушательской аудитории. У автора, кстати, есть более удачные опусы для детей (в частности, изящно написанные скрипичные дуэты), и жаль, что не ими он был представлен в концерте. Из произведений, написанных для детского хора, запомнились а сарреП’ный хор Е. Адлера с его «детским» sprechstimme, серьезно и увлеченно исполненный малышами, полифонически насыщенные пьесы В. Корзина, настойчиво работающего в данном жанре, мастерски сделанные хоровые песни К. Волкова. К сожалению, аншлаг концерта создали главным образом родители юных артистов, а не коллеги авторов, критики, молодые музыковеды — студенты столичных вузов. В результате программа концерта была интересной, отбиралась тщательно, а коэффициент полезного действия его был не слишком велик! Если говорить о том, что меня не совсем удовлетворило на смотре в целом, так это видимое творческое благополучие, которым отличались многие сочинения. Я не всегда ощущал в музыке молодых свойственные вообще молодости дерзость, задор, стремление к острым коллизиям — другими словами, чувство внутреннего динамизма. В лучших же из прозвучавших произведений предстала жизнь нашего современника, и именно поэтому мне кажется, что их ждет интересная творческая судьба.

Н. Зейфас

Вернусь к вопросу о третьей части концерта К- Волкова. Дело в том, что коллаж темы владимирских рожечников действительно хорошо звучит и понятен при первом прослушивании. Что касается темы Генделя, то в этом контексте она воспринимается как некий бытовой романс (мною во всяком случае). Молодой композитор, очевидно, хотел подчеркнуть эмоциональное родство, оптимизм этих двух тем, но дальнейшее развитие музыкального действия опровергает исходный замысел (ведь третья тема — похоронный хорал) и приводит к распаду основных мотивов. Так что идея всей части для меня по-прежнему остается неясной. Хочу поспорить и по поводу высокой оценки детского цикла Т. Чудовой. Может быть, прозвучав отдельно, эти романсы не вызвали бы особых возражений, но их контраст с музыкой

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание