нюдь не простая задача. У нас иногда недооценивают значение чисто фактологической стороны исследовательской работы. Это, по-моему, грубая ошибка, ведь факты — основа истории. Я бы сказал, что самый отбор фактов, их расположение, сцепление, последовательность — уже в этом проявляется исследовательская мысль. И вот данный, начальный этап всякой исторической работы проделан нашим авторским коллективом если и не всегда вполне безупречно и с исчерпывающей полнотой, то все же в достаточно внушительных масштабах. Второе (также бесспорное, на мой взгляд) достижение: авторскому коллективу удалось дать в целом верную, объективную, партийную оценку процесса развития советской музыкальной культуры за полувековой период. Тут я должен напомнить, что мы приступали к «Истории» в начале 60-х годов. Многие помнят острые, горячие дискуссии тех лет. Как всегда в подобных случаях, высказывались крайние мнения. Некоторые товарищи склонны были вместе с водой выплескивать и ребенка, то есть полностью зачеркивали какие-то периоды развития советской музыки. Мне кажется, мы сумели соблюсти равновесие, восстановить значение целого ряда произведений, забытых или же неверно оценивавшихся. Возьмем такой сложный период, как послевоенные годы, когда давление догматических установок на творчество было особенно сильным. Авторы, работавшие над этим периодом, сумели, по-моему, высказать все необходимые критические замечания и вместе с тем показали, что развитие советской музыки никогда не прекращалось, не останавливалось и, несмотря на все трудности, она неуклонно шла к новым завоеваниям И третье. В «Истории» дан ряд обобщений, касающихся творческих взаимоотношений между братскими музыкальными культурами. Эти обобщения сосредоточены преимущественно в развернутых вступительных и заключительных главах, но не только в них: интересные и существенные наблюдения, мысли встречаются также в главах, посвященных отдельным республикам или отдельным жанрам. Пусть эта проблематика иногда затронута лишь бегло. Но, учитывая все сложности создания столь разнообразного по материалу труда, нельзя не отметить с удовлетворением, что авторы не блуждают в фактическом материале, как в густом лесу, ощущается известная историческая перспектива. Таковы, как мне представляется, плюсы нашей работы. Повторяю, это лишь незначительная часть того, что еще предстоит сделать. Многонациональная социалистическая культура нашей страны — принципиально новое явление в истории. Тут речь идет не просто о взаимодействии, а о качественно новой общности, которая не отменяет самостоятельности и своеобразия отдельных культур. Конечно, мы лишь в небольшой степени сумели объяснить и проанализировать значение данного факта и чаще, быть может, просто констатируем эту общность, нежели осмысливаем ее. Точнее говоря, у нас в большей степени освещена проблематика культурно-исторического, нежели эстети

ческого плана. Под фактами культурно-исторического значения я понимаю возникновение новых форм музыкальной жизни и музыкальной культуры, возникновение письменной профессиональной культуры там, где ее раньше не было, появление новых жанров; последнее относится ко всем республикам, в том числе с давними профессиональными традициями. Мы стремились также проследить процесс преодоления исторической неравномерности развития музыкальных культур, хотя, конечно, он требует дальнейшего теоретического анализа. Естественно, что данная проблематика наиболее остра для периода становления, то есть для первых 15 — 20 лет музыкальной культуры; затем настает время углубленного развития эстетических качеств, свойственных советской музыке в целом и проявляющихся в специфических национальных формах. Вот это и есть центральная, кардинальная задача в изучении взаимодействия наших братских культур. Задача сложная и, я бы сказал, тонкая, ибо пока основным признаком национального стиля служит использование композитором в своих произведениях народных мелодий или элементов народного музыкального языка, все довольно ясно, но, когда творчество поднимается на более высокую ступень, обнаружение национальной специфики мышления сопряжено со значительными труд" ностями. С подобными трудностями сталкивается, конечно, не только музыковедение. Например, этнографы, изучающие народности Советского Союза, отмечают, что показать, как происходит сближение национальных культур в сфере быта, можно легко. Все сейчас носят европейские костюмы, почти никто не живет в юртах, внешний антураж жизни (при известных привходящих чертах своеобразия) приблизительно одинаков. Напротив, сближение различных форм национального мышления установить и показать очень трудно. Но наша наука не может останавливаться; мы должны совершенствовать, углублять методы анализа, чтобы найти верный подход к решению этой коренной задачи. Надо сказать, что в некоторых главах нашего труда не удалось полностью преодолеть ту ограниченность рассмотрения каждой отдельно взятой национальной культуры, которая до сих пор присуща музыковедению многих республик. Бывает, что развитие культуры рассматривается имманентно, как если бы она существовала в безвоздушном пространстве. Такой подход приводит к смещению оценок, к утрате исторической перспективы, потому что познать и оценить любое явление можно только в сравнении, в сопоставлении и подлинный историзм предполагает в первую очередь точное определение стадии, на которой находится в данный момент та или иная ьультура. «Надстройка» в виде общих вступительных глав не спасает положения полностью, это только паллиатив. Очень широко, например, используется термин «классика». Иногда он противопоставляется термину «современный»: то, что было до 1917 года,— классика Это, конечно, неверный подход, потому что классика предполагает высокую степень зрелости культуры независимо

105

от хронологии. В русской музыке классиками мы называем Глинку и его последователей, но не предшественников Глинки — крупных композиторов Фомина, Верстовского, Бортнянского и других. Мне представляется, что термин «классическое» можно отнести только к такому произведению искусства, где национальное выходит за свои рамки, приобретая общечеловеческое значение. Естественно, что к появлению классики ведет длительный путь исторического развития. Срок этого процесса в наших условиях сокращен: в СССР в течение двухтрех десятилетий произошли такие перемены, для которых при другом общественном строе потребовались бы сотни лет. Но тем не менее этот путь должен быть пройден. Хронологические рамки нашего труда определяются пятидесятилетием: 1917 — 1967. Эти грани, конечно, в какой-то мере условны, и в отдельных случаях мы выходим за них, помня слова Энгельса об относительности всех исторических рубежей. Работа над последним томом, охватывающим десятилетие 1957 — 1967, была особенно сложна ввиду близости к нам данного периода. С одной стороны, каждый автор пятитомника располагает тут собственными свежими впечатлениями. А с другой — именно это и создает трудность охвата материала, отбора из колоссального обилия фактов. Ведь мы писали не хронику, а историю. Само время в значительной мере произвело отбор для 20-х, 30-х, даже для 40-х годов и начала 50-х; в отношении же 60-х годов процесс отбора еще не завершен. Это еще животрепещущая современность, о которой естественнее писать в формах не истории, а публицистики, критики. У Ленина есть замечательное определение публицистики как истории современности. Тем самым Ленин сближает публицистику с историей, но и разделяет их. Методы публицистических и исторических исследований различны. Перед нами же стояла задача совместить одно с другим. Мне представляется, что редактор V тома И. Нестьев удачно решил ее: в своей вводной статье он нашел меру исторической объективности и публицистической остроты. Понятно тем не менее, что линии здесь прочерчены не так ясно, как в предыдущих томах. Может быть, поэтому V том получился таким пухлым. Вернувшись к нему через десять лет, мы, вероятно, найдем возможным сделать значительные сокращения. В заключение несколько соображений о дальнейших формах нашей коллективной работы, которую не хотелось бы прекращать. Продуктивное сотрудничество, сложившееся в процессе подготовки пятитомника, необходимо закрепить. Очень полезны были бы, мне кажется, сборники обзорного типа, посвященные сравнительно небольшим временным отрезкам — может быть, в три года или в пять лет. Это не будет еще систематическая история. Писать вслед за V томом VI, а затем VII вряд ли целесообразно. Однако при подготовке настоящего издания мы явственно ощущали недостаток постепенно накапливающегося материала, который обобщал бы ито

106

ги текущих процессов. Сборники, объединяющие факты и дающие такие обобщения, были бы очень ценны. Они были бы с интересом прочитаны при своем появлении и послужили бы ценным источником для будущего поколения историков советской музыки. Кроме того, возможен и необходим тип проблемных сборников — по отдельным жанрам, по группам национальных культур, представляющих некоторую исторически сложившуюся общность, по вопросам стиля и т. д. В них могло бы быть представлено все стилевое многообразие нашего искусства, показаны различные пути советской музыки, советской музыкальной культуры.

Ф. Кароматов (Узбекистан)

«История музыки народов СССР» начинается словами: «В создании многонациональной советской музыкальной культуры на равных правах участвуют все народы нашей социалистической Родины». Это и определяет характер всего исследования, одна из основных задач которого заключается в освещении процессов становления и развития многонациональной советской музыки со всеми характерными для них творческими и организационными трудностями. Трудности, о которых идет речь, естественно, с особой остротой проявились в развитии культур, которые только в советское время приступили к освоению новых для них жанров, музыкально-выразительных средств, исполнительских форм, инструментария и т. д. К таковым в первую очередь относятся культуры Средней Азии и Казахстана. В достигнутых ими сегодня огромных успехах важнейшую роль сыграла дружеская помощь коллег, в первую очередь представителей русского народа с его историческим культурным опытом. В результате становление собственного художественного опыта республик происходило ускоренными против обычного темпами. Этот процесс ускорения развития, перехода его на качественно новый путь хорошо освещен во вводных и заключительных разделах томов и — конкретно — в разделах отдельных республик. Хотелось бы сейчас остановиться на одной из его сторон, представляющейся весьма значительной. Сегодня, когда мы размышляем о дальнейших перспективах роста национальных культур, беремся за решение сложных творческих задач, мы опираемся на успехи, уже достигнутые художниками Узбекистана и других республик, переживших во многом сходные этапы становления и совершенствования. Лучшие мастера — представители тех народов, музыкальное наследие которых вплоть до XX века ограничивалось монодическими формами, фактически разрешили важнейшую проблему: они на практике доказали возможность органического освоения национальной музыкой Востока общеевропейских средств выразительности. С другой стороны, органическое вхождение восточных культур в русло общеевропейского композиторского творчества обусловливает расширение, обогащение последнего. Разумеется, не все, даже далеко не все, созданное