Выпуск № 8 (441) | 1975 - страница 18

новского траурного марша, очень естественно и органично вплетенного композитором в музыкальную ткань. Солдатская строевая «Шли солдаты» (текст А. Досталя) написана в лучших традициях жанра. Она предстала перед нами ярким концертным произведением с богатой и интересной хоровой фактурой. Исполненная впервые «Едем, едем в армию» (слова В. Татаринова) принадлежит к тому же жанру. Композиторы-песенники знают, сколь нелегкой творческой задачей является работа в этой сфере. Тем отрадней еще одна удача. Зажигательное, увлеченное исполнение (запевалы И. Букреев и П. Богачев) нашло необычайно горячий отклик у слушателей — ансамбль ее бисировал. Песня «Солдатские матери» (слова С. Бенке) также прозвучала впервые; сердечно и проникновенно спел ее Е. Беляев. В том же отделении, была исполнена кантата «Тебе присягаем, Отчизна» (слова Э. . Михайлова) . Всем нам хорошо известно, что воинская присяга в армии — ритуал огромного значения. И исключительно благородно желание композитора и поэта воплотить его художественными средствами. Интересна форма кантаты. Вначале слышится бой Кремлевских курантов и возникает светлая, прозрачная мелодия, живописующая рассвет. На фоне хоровой педали удивительно свежо звучит голос Е. Беляева. Образ набирает силу... После слов «И наступает в мире тишина», предваряющих текст присяги, — внезапная пауза. Эту тишину словно «разрывает» реплика «Присягу, принимает вся страна, когда клянутся Родине • солдаты». И вероятно, правильно поступил композитор, выбрав для документальных слов воинской клятвы интонационно ширящийся речитативдекламацию. Речитатив этот естественно «вливается» в

...Р. Щедрина

заключительную часть кантаты — здравицу «Ленинской партии слава!» Завершила первую часть вечера широко известная песня «Да здравствует наша держава!». Но интерпретирована она была по-новому — в форме диалога двух хоров, мужского и мальчиков. Нужно напомнить, что Борис Александров, посвятивший пропагандистской музыкальной деятельности большую часть жизни, хорошо знает слушательскую аудиторию. И в этом концерте привлекли многожанровость, умело, с тактом расставленные в программе акценты. Во втором отделении тоже исполнялись песни: «Пути солдатские», «Песня о России», «В путь-дорогу», «Серебряные стрелы», «Песня боевого содружества», обработки русских народных мелодий «Эй, Настасья», «Коробейники». Наряду с этим звучали отрывки из широко популярной оперетты «Свадьба в Малиновке». Песню Андрейки спел Л. Пшеничный, а дуэт Маринки и Андрейки — М. Колядова и В. Запорожцев. Программу украсил фрагмент из оратории-поэмы «Дело Ленина бессмертно» (слова А. Чуркина), «Шалаш Ильича», в исполнении В. Шевякова и хора a cappella. Он захватывает вдохновенной трактовкой композитора по-особому дорогой темы. В заключение был показан финал оратории «Солдат Октября защищает мир» — «Ленин, Октябрь, Коммунизм». Такая композиция концерта придала ему стройность, законченность, завершенность. А главное — она помогла подчеркнуть самое важное в творчестве Бориса Александровича Александрова: его верность гражданской, патриотической тематике, его неизменный интерес к подвигам и будням нашей славной Советской Армии. Е. Жарковский

ками я изложу' свои впечатления (не более чем впечатления) о прошедшем вечере Родиона Щедрина. Первая симфония — одно из ранних сочинений композитора, где весьма очевидны истоки его стиля. Рондо, Токката и Тема с вариациями, составляющие ее цикл, могут уже самими названиями породить представление о чем-то облегченном, приближающемся к сюите. К тому же, как всегда в творчестве Щедрина, здесь весьма велика роль острых жанровых контрастов. С первых же звуков симфонии от этого представления не осталось и следа. Сразу стало ясно: перед нами монументальное сочинение, истинно симфоническое по масштабу и весомости его образов. Светланов усилил в произведении присущее ему эпическое звучание, подчеркнув его духовное родство с русской традицией, столь ярко представленной в Пятой симфонии Прокофьева. Вообще для Светланова в музыке, создаваемой в наши дни, важно прежде всего то, что роднит ее с опытом прошлого, поэтому он подходит к каждому новому сочинению как к искусству, выдержавшему длительную проверку временем и утвердившему свою непреходящую ценность. Вероятно, поэтому первостепенной становится для него проблема единства формы, где контрасты прпве

Д Этот концерт, состоявшийся в Большом зале консерватории, по всем признакам принадлежал как будто к числу рядовых. Были исполнены сочинения, хорошо знакомые музыкальной общественности, а публику составляли обычные посетители абонементных вечеров. Но я отнюдь не впаду в преувеличение, если скажу, что этот вечер раскрыл талант московского мастера с неожиданной стороны. Лишний раз можно было убедиться, сколь велико значение определенного стиля исполнения для истинного понимания музыки. Ибо авторский концерт композитора Р. Щедрина был в то же время выступлением дирижера Е. Светланова. Две яркие, неповторимые индивидуальности создали нечто третье: музыкальные сочинения осветились по-новому, вобрав в себя что-то и от незаурядной личности интерпретатора. Положим, это так, слышу я недоверчивый голос, но в чем же вы усматриваете своеобразие трактовки музыки Щедрина Светлановым? Похвала всегда приятна — проверять ее никто не станет, а попробуйте-ка ее обосновать! Вместо прямого ответа с приличествующими оговор

2 «Советская музыка» № 8

дены «к общему знаменателю». Быть может, это повлекло за собой сглаженность ярких, неожиданных образных сопоставлений в музыке Щедрина, что было компенсировано органичностью, естественностью ее течения. Светланов строит форму как архитектурное сооружение — он возводит музыкальное здание, руководствуясь точным, тщательно разработанным планом. В результате его трактовка подчеркивает гармоническое равновесие — органическое, как мне кажется, но не всегда отчетливо распознаваемое качество музыки Щедрина. И видимо, ярче всего такое равновесие проявилось в великолепном эпизоде трех солирующих кларнетов . из первой части симфонии, где особой законченностью отмечено все — отдельные фразы, их сочетания и сам эпизод в целом. Вместе с тем Светланов явно тяготеет к музыке мужественной, исполненной стихийной мощи. Именно так прозвучала у него Токката, в которой почти исчез оттенок озорства, легкой, непринужденной игры. Она уподобилась богатырскому скерцо, столь ярко представленному в русской традиции. Быть может, вторая часть симфонии стала слишком тяжеловесной (точнее, полновесной), однако, не утратив своего виртуозного блеска, она приобрела эпическую широту, что подчеркнуло ее роль как закономерного звена цикла.

То же стремление к полнозвучию проявилось и в интерпретации финала. В последовании вариаций, составляющих его форму, Светланов ярко прочертил линии постепенного разрастания оркестровой ткани от прозрачного, но насыщенного изложения к полновесным кульминациям. И форма этого труднейшего цикла обрела строгость. У каждого дирижера есть свой идеал оркестрового воспроизведения музыки. Мне представляется, что для Светланова идеал — красота насыщенного, ровного звучания. Он не форсирует кульминаций, и даже в моментах наивысшего напряжения все регистры уравновешены. Мощь ровного звучания предполагает вместе с тем четкую дифференциацию составляющих его слоев, где каждый отчетливо прослушивается, оставаясь компонентом целого. Именно так была трактована пьеса «Симфонические фанфары». Естественно, что медные оказались в этом сочинении главными героями, но остальные группы стали их достойными партнерами как в чередовании тембровых комплексов, так и в полифонических фрагментах. С особым нетерпением ждал я второго отделения

концерта из произведений Щедрина, созданных сравнительно недавно и наряду со знакомыми чертами обнаруживших также иные качества его стиля. И что же — неожиданности подстерегали слушателей и здесь. Не стану подробно говорить о Третьем фортепианном концерте — я уже имел возможность изложить свою точку зрения 1 , отмечу только одно: новое знакомство с концертом в живом звучании подтвердило мое ощущение о нем как о цельном, глубоко продуманном сочинении, замысел которого нашел . акон^енную и единственно необходимую форму выражения. И эта форма была скульптурно четко очерчена автором в содружестве с Государственным симфоническим оркестром, руководимым Светлановым. Гораздо более неожиданным оказалось восприятие «Романтической музыки», составленной, как известно, из фрагментов балета «Анна Каренина». Это сочинение я услышал в живом звучании впервые, а его музыка ранее была неотделима для меня от сценических образов балета. Здесь же она осталась со слушателем «один на один». Что же произошло в конечном итоге? Собравшиеся в зале услышали законченную симфоническую картину, пронизанную неумолимым в своей последовательности развитием. Ведущая симфоническая линия балета, освобожденная от отступлений, обнаружила свой истинный масштаб, свою целеустремленность. И быть может, наиболее впечатляющим в светлановской трактовке предстали кульминации — они как-то незаметно вступали в свои права, но, захватив внимание, не давали аудитории расслабиться ни на мгновение. Такое умение «держать кульминационные зоны», изыскивая все новые и новые ресурсы для достижения напряжения, наверное, было и наиболее приметным свойством трактовки «Романтической музыки» выдающимся дирижером. Открытая страстность ее образов, их почти что раздирающая резкость нигде не переходили в чрезмерную экзальтацию, нервную взвинченность — покоряющая сила живого человеческого чувства торжествовала здесь. И каким органичным в контексте целого оказался финал1 Нет, это не чисто изобразительная зарисовка, не попытка воссоздать картину движения поезда, — это живой музыкальный символ натиска нечеловеческой силы, готовой растоптать каждого, кто окажется на ее пути. Именно так прочел музыку финала балета Свет

ланов... М. Тараканов

' См.: «Советская музыка», 1915, № 3.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание