Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 20

у первоклассников интерес к музыке и развить у них в необходимой для этого степени музыкально-слуховые представления и навыки. Ведь точно так же ребенок сначала учится воспринимать человеческую речь и говорить, а потом уже писать и читать.

В основе программы лежит более глубокое, более широкое и в значительной мере более важное, чем нотная грамота, понятие — музыкальная грамотность, рассматриваемая как часть музыкальной культуры. Разумеется, музыкальная грамотность включает в себя знание ряда теоретических сведений, которые как бы исподволь, понемногу сообщаются школьникам на уроках в связи с накоплением слухового опыта.

В четвертой, последней четверти, посвященной теме — «Что такое музыкальная речь?», и происходит, в основном, обобщение ряда понятий на основе накопленных в течение года знаний, умений и навыков. Учащиеся уже знают, что звуки, из которых состоит музыка, могут быть самыми разными: высокими и низкими, громкими и тихими, плавными и скачущими и т. д. Учитель подводит школьников к пониманию того, что средства музыкальной выразительности в их взаимосвязи и определяют своеобразие любого музыкального произведения.

Если на предыдущих этапах развития музыкального мышления школьники сначала узнавали типы музыки, затем определяли ее характер, то теперь они учатся воспринимать музыку через анализ ее выразительных средств. Наиболее подробно рассматривается тембр. Материалом для знакомства с разными тембрами служит симфоническая сказка С. Прокофьева «Петя и Волк». В ныне действующей программе ее слушают в третьем классе. Кабалевский считает более целесообразным делать это уже в первом. Практика показала, что он прав: сказка вызвала живой интерес у первоклассников (фабула ее очень проста и ребенка девяти-десяти лет уже не может достаточно увлечь). Ребята, легко воспринимая музыкальные образы, запоминали в связи с ними и инструменты симфонического оркестра, и их тембры. Показательно, что учащиеся сами подметили развитие образов, прежде всего Пети, опять же благодаря «трем китам» («Петя напевает», затем «немного пританцовывает» и, наконец, «вместе со всеми весело и радостно марширует»). Характеристику персонажей сказки они уже связывали с теми средствами выразительности, с которыми познакомились в течение учебного года («флейта чирикает на высоких звуках», а «гобой крякает на низких звуках», «кларнет крадется тихо, нотка за ноткой, а потом они вдруг начинают скакать то вверх, то вниз, совсем как кошка»).

Эксперимент, таким образом, вскрыл возможность более тонкой, чем утверждалось ранее, дифференциации тембров учащимися первого класса в том случае, если восприятие тембра связано с конкретным музыкальным образом. Более того, симфоническая сказка «Петя и Волк» дала возможность не только познакомить первоклассников с различными тембрами, но и закрепить, обобщить основные темы всего учебного года.

Последний урок четверти проводится как своеобразный концерт для родителей. Звучат разученные в течение года игровые попевки, народные песни, песни-игры, фортепианные пьесы в четырехручном изложении с ритмическим сопровождением всего класса; учащиеся (вместе с родителями!) слушают музыку Бетховена, Чайковского, Прокофьева, Дунаевского, Кабалевского, Коваля. Одновременно родители получают наглядное представление о том, какой может быть их доля участия в музыкальном воспитании детей.

А заканчивается этот урок-концерт совместным пением песни, известной и учащимся, и их родителям, — звучит «Наш край» Д. Кабалевского. Так завершился первый учебный год. Впереди еще большой путь овладения музыкальной культурой. Но основа заложена прочно.

От редакции

Работа, проводимая Дмитрием Борисовичем Кабалевским в общеобразовательной школе, до сих пор еще не была предметом серьезного анализа. Между тем, как видно из публикуемой статьи, она нуждается не просто в серьезном изучении, но в поистине государственной поддержке и пропаганде, ибо имеет принципиальное значение, знаменуя новую веху в развитии и постановке всей массовой музыкальной работы в нашей стране.

Несомненно, в принципах и методах новой программы отразились достижения европейской музыкальной педагогики. Мы имеем в виду, в частности, опыт Кодая и Орфа, чрезвычайно важный уже потому, что он впервые на национальном материале практически решал задачи массового и комплексного музыкального воспитания.

Однако программа Д. Кабалевского разработана на ином материале, с учетом осо-

бенностей структуры советской школы в целом; в ней обобщены различные национальные традиции, в том числе — русского хорового пения, методика массовой музыкальной пропаганды. Именно поэтому система Д. Кабалевского, его эксперимент уже сегодня представляют собой ценнейший вклад в мировую педагогическую мысль и практику, поднимают их на качественно новую ступень.

Нашел здесь свое отражение и опыт по перестройке школьной системы образования, предпринятый в 20-е годы, под руководством Б. Асафьева. Он не дал в то время ощутимых практических результатов, но идеи, осмысление некоторых коренных принципов сослужили свою службу, они важны и сейчас. Как и Асафьев, Кабалевский отталкивается от демократической просветительской традиции русской мысли о музыке, в его опоре на жанровые корни сказывается воздействие реалистического искусства русской музыкальной классики, и русской музыкально-теоретической мысли.

Последнее десятилетие в педагогической среде наблюдались особенно активные поиски новых путей, идущие от неудовлетворенности существующей ныне системой занятий. Понимание, что проблема не может быть решена без соответствующих кадров привело к образованию музыкально-педагогических факультетов во многих педагогических институтах страны. Ширился обмен опытом, были приняты новые программы в связи с изменением содержания урока (не «пение», а «музыка»). Однако это движение нуждалось в том, чтобы его возглавил опытный и авторитетный музыкант: необходимо было направить все усилия в одно русло, сконцентрировать их на решении главной задачи.

Такую задачу Дмитрий Борисович Кабалевский видел в создании принципиально обновленной программы. Он стал тем человеком, который «вдохнул жизнь» в методические разработки и теоретические исследования. При этом его работа не подвижничество, не минутный импульс, а сознательная и планомерная деятельность по переустройству и организации школьного эстетического воспитания. «Принятие новой программы,— говорит Д. Кабалевский, — означало бы и перестройку методики подготовки учителей. В самом лучшем случае на решение этих задач понадобятся годы. И не столько потому, что новая программа трудна, сколько потому, что трудно будет отказываться от привычных и явно обветшалых традиций.

Перед “Лабораторией по музыкальному обучению и воспитанию”¹ вижу следующие задачи:

Первая — разработка программы по музыке для первых — седьмых классов (в восьмом — десятом классах, по моему глубокому убеждению, должен вестись “курс мировой художественной культуры”...).

Вторая — проверка новой программы в живой школьной практике.

Третья — создание методических пособий для учителей, хрестоматий, фонопособий и т. п.

Четвертая — теоретическая разработка проблем, связанных с решением указанных задач.

Пятая — установление тесной связи с МГПИ имени В. И. Ленина для координации работы над программой с работой по подготовке учителей».

Названная лаборатория уже действует. Ею подготовлены и размножены программы для первых и вторых классов с методическими рекомендациями, поурочной разработкой тем и музыкальных материалов, а также соответствующая хрестоматия. В ближайших планах — выпуск методических пособий и фонохрестоматий.

Новая программа еще проходит свою экспериментальную проверку в школе. От успеха данной работы зависит будущность музыкальной культуры нашей страны. Пожелаем же торной дороги всем идущим по этому пути!

_________

¹ Такая лаборатория создана при Научно-исследовательском институте школ Министерства просвещения РСФСР.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

От редакции

Содержание