О. Дворниченко

«Дмитрий Кабалевский. Музыка. Размышления. Воспоминания»

Этот фильм можно было бы назвать фильмом-монологом, фильмом-рассказом. Авторы¹ построили его, доверившись Кабалевскому-публицисту, прекрасному собеседнику. Рассказ ведется от первого лица с подробностями, с живыми деталями, объединяя далекое и близкое, воспоминания и перспективы...

Запечатлеть на экране не внешнее действие человека, а его размышления, пытаясь передать характерное в самом их строе, в интонации — одна из тенденций современного документального кинематографа. В разных фильмах эти задачи решаются по-разному. Но одно требование непременно: сам процесс размышлений должен стать «фактом жизни в момент съемки», сохраняя свою непосредственность, подлинность. Можно сказать, что это удалось в фильме и в этом главная его заслуга.

Процесс композиторского труда, как, впрочем, и труда писателя, поэта, не слишком благодарный материал для кинематографистов. Именно поэтому они в таких случаях не раз прибегали к иллюстративности, к созданию искусственных ситуаций, в которых композиторам подчас приходилось как бы играть самих себя. Фильм «Кабалевский» документален. Все, что композитор делает на экране, о чем говорит, дополняет и расширяет наше представление о нем, уже сложившееся по статьям, выступлениям, книгам, телепередачам музыканта. И еще — лишенный дикторских комплиментов, хвалебных эпитетов и рекламного глянца, столь свойственного многим лентам подобного рода, этот фильм отличается скромностью и строгостью интонации.

Правда, нельзя не отметить, что сама тема «Кабалевский-художник», конечно, значительно шире того, что мы видим на экране, но все-таки именно она определяет подход к материалу, весь его драматургический строй. Авторы пытались выявить, как музыка вырастает из жизни и возвращается в жизнь, как она связана с тем, что было пережито композитором, — иными словами, показать реальную жизненную почву музыкальных замыслов. Так вырастает тема гражданственности, подчеркивается связь музыки с судьбами страны, с временем, с историей...

Фильм состоит из нескольких новелл. Он начинается эпизодом сорокалетней давности — созданием оперы «Кола Брюньон». Композитор делится воспоминаниями о том, как возник замысел оперы, рассказывает о своей встрече и переписке с Роменом Ролланом, о первых репетициях оперы в Ленинградском Малом оперном театре.

В конце фильма авторы вновь возвращаются к этой теме, завершая ленту разговором о второй авторской редакции оперы, поставленной Московским музыкальным театром имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко.

Созревание новой музыкальной концепции произведения шло долгие годы. «Оперу надо повернуть к Роллану... и вести по линии нарастания света и веселья», — писал композитор. Удивительное умение слышать музыку во всем — в природе, человеческой речи, движениях человеческой души, свойственное Роллану («всё сущее есть музыка — надо только ее услышать»), оказалось особенно близко композитору, повлияв на дальнейшее формирование его замысла. Но прежде всего автора волновал образ жизнелюбивого мастера из Кламси — художника и философа.

«Я думаю, что трудно найти еще литературного героя, на которого бы обрушилось столько бед, столько несчастий, сколько обрушилось на Брюньона. И он оставался всегда невероятно наполненным жизненной силой, жизненной энергией», — говорит Дмитрий Борисович. Именно эти качества определили в новой редакции облик не только самого Брюньона, но и всей оперы. Ее судьбе посвящено два эпизода из пяти, почти треть фильма. В этом сказалось стремление авторов объединить материал, придав ему как бы единство действия. Но не только. Опера Кабалевского, как и книга Роллана, восстает против всего злого в мире, она полна веры в искусство, в будущее. Гуманизм писателя, верившего в то, что искусство делает человека лучше, добрее, умнее, созвучен гуманизму композитора — страстного пропагандиста искусства, музыки...

Таким он предстает в фильме...

Новелла «Память» построена на материале «Реквиема» (стихи Р. Рождественского), — этого сурового воспоминания о военных годах.

Помните!
Через года,
   через века, —
Помните!
О тех,
кто уже не придет
          никогда, —
Помните!
Не плачьте!
В горле сдержите стоны,
горькие стоны.
Памяти
   павших
   будьте
      достойны!

Идут кадры военной кинохроники. Звучит неторопливый голос Кабалевского: «Дни, проведенные на фронте, научили меня бесконечно многому. Навсегда врезались в память молоденькие медсестры, в пути на передовую читавшие “Евгения Онегина”, и солдаты, которые списывали друг у друга симоновские стихи “Жди

_________

¹ Автор сценария и режиссер В. Викторов, оператор А. Савин, редактор Н. Юдина.

меня” и совсем рядом со смертью пели хриплыми голосами, но нежно “Моя любимая” Блантера... Мы много работали, выступали, помогали фронтовым любителям поэзии и музыки, непрерывно что-то сочиняли...». Но вот вступает музыка. К сожалению, возникающие в этот момент на экране кадры военной хроники подобраны порой так, что они оказываются поверхностнее того образа, который призваны воссоздать, и той музыки, которая звучит. Вот фрагмент монтажной записи фильма:

«Пикирующий самолет... Самолет в воздухе... Полет бомб... Взрывы... Пикирующий самолет... Пилот в самолете... Рука, нажимающая кнопку выброса бомб... Бомба в воздухе... Человек выносит из разрушенного дома контрабас...». Стоп! Может быть, хватило бы и одного этого кадра, ибо кадр этот — образ. Но он тонет в ряду других, менее выразительных.

Авторы используют в монтаже прием контраста: кадры военных лет перемежаются кадрами современности. Замысел понятен: именно им, героям войны, погибшим и живым, обязаны мы своей жизнью. Но в монтаже использована лишь внешняя схема. Режиссеру в этих эпизодах не хватило мастерства сопричастности, и прием так и остался приемом, несколько неумело и прямолинейно использованным. Но вот появляется эпизод с девушкой-танкистом, дарившей на фронте после одного из концертов цветы Кабалевскому. Здесь хроника как бы «оживает», превращаясь в воспоминания, далекие, но незабываемые.

И вновь вступает хор:

Плескалось багровое знамя.
Горели
      багровые звезды,
слепая пурга
накрывала
багровый от крови закат,
и слышалась поступь
      дивизий,
великая поступь
   дивизий,
железная поступь
   дивизий,
точная
поступь
солдат!

Фрагменты из музыки «Поступь железных дивизий» и «Черный камень», которыми кончается в фильме эпизод «Память», сопровождаются показом мемориала Мамаева кургана и памятника Саласпилса. Снятые с настроением и хорошо смонтированные, эти эпизоды — пример удавшегося изобразительного решения музыки. Здесь она как бы выступает на первый план, наполняя собой все вокруг — дали в Саласпилсе, вторя горю людей, пришедших на Мамаев курган.

«“Реквием” написан о погибших, но посвящен живым, рассказывает о смерти, но воспевает жизнь, рожден войной, но всем своим существом устремлен к миру...». Эти слова Кабалевского — эпиграф к «Реквиему» — перекликаются со словами, сказанными композитором в фильме: «Я еще не начинал писать “Реквиема”, я еще не знал, каким он будет. Но я знал одно, что в нем должны быть дети, потому что писать сочинения, воспевающие жизнь, рассказывающие о тех, кто погиб во имя солнца, во имя будущего, невозможно, не показав это будущее. А это будущее — дети...».

И вновь возникает лирическая грань фильма — новелла «Любовь», связанная с темой молодежи. Эпизоды с детьми в фильме как бы «узнаваемы». Смотришь их и невольно вспоминаются и выступления композитора перед многочисленной аудиторией «Музыкальных вечеров для юношества», вдохновителем и ведущим которых является Дмитрий Борисович, и его яркая, полная лиризма музыка, ставшая уже неотделимой от образа нашей молодежи, и его увлекательная книга «Про трех китов и про многое другое».

Кадры, снятые в пионерском лагере... Беседа о музыке... Композитор просматривает детские рисунки... Читает стихи четырнадцатилетней девочки... «На этих рисунках, так же как в этой музыке и в этих стихах, заключено столько творческой энергии, столько любви к жизни, к искусству, веры в жизнь, что этим невозможно не заразиться», — говорит он. Умение понять и оценить образный мир детей, редкая способность говорить просто и понятно о самом сложном, вера в творческие возможности каждого человека — все это свойственно композитору. Таким предстает он в этом эпизоде.

А затем следует пионерский фестиваль искусств... Внимательные ребячьи лица... Но мы знаем, что аудитория Кабалевского много шире, чем позволяют показать даже возможности кино, что она поистине огромна. Именно беседа, живой разговор, а не традиционное «вступительное слово» или лекция, разговор, призванный как бы настроить на нужную эмоциональную волну, вызывающий ощущение ожидания музыки, ее предвосхищения и убежденность в том, что она каждому доступна, если только суметь по-настоящему заинтересовать. «Мы верим в наших юных слушателей, верим в их духовные силы, верим в то, что в каждом из них живет потребность в большом содержательном искусстве, вызывающем размышления и обогащающем мир чувств». Эти слова композитора, почетного президента Международного общества по музыкальному воспитанию детей, могут служить эпиграфом к упомянутому эпизоду.

Диапазон интересов самого Дмитрия Борисовича огромен. Он не только композитор. Он еще воспитатель молодежи, ученый и музыкальный критик, пианист и дирижер. Его молодость совпала с молодостью советского искусства. В новелле «Начало» режиссер вводит хронику, страницы киножурнала «Совкино» 1928 года... Эти кадры смотрятся с большим интересом и воспринимаются как знак времени. Титр: «Производственный коллектив студентов консерватории пришел на фабрики и заводы... Студент Кабалевский прикреплен к царицынскому железнодорожному депо». Новый титр: «Даешь искусство!»

Композитор вспоминает историю создания одного из

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

О. Дворниченко

«Дмитрий Кабалевский. Музыка. Размышления. Воспоминания»

Содержание