Выпуск № 3 (424) | 1974 - страница 41

своим симфоническим оркестром, хором и небольшой группой первоклассных солистов. Нужно ему это было для того, чтобы донести до огромного числа людей, населяющих самые различные уголки нашей страны, глубокую и значительную музыку, ведущую разговор о самых существенных жизненных проблемах, помогающую духовному формированию человека. «Я бесконечно доверяю могучему союзу слова и музыки, — сказал он, — я вижу в этом союзе огромные возможности».

Эта беседа врезалась в мою память. Я до сих пор еще слышу его возбужденный хрипловатый голос, вижу его одухотворенное лицо, лицо человека, который делится с тобой сокровенным. Александр Александрович обладал нечеловеческой энергией, целиком направленной на служение любимому делу. Для того чтобы дать представление об ее масштабах, я позволю себе описать один из обыкновенных дней его жизни.

По приезде во Владивосток вечером после концерта Александр Александрович зашел ко мне: «Завтра вечером у нас концерт в Уссурийске, есть возможность на рассвете вылететь в один из далеких таежных городов, послушать, как там поют люди, а потом вечером прилететь на концерт в Уссурийск».

Убеждая меня составить ему компанию, он говорил: «Разве можно побывать на Дальнем Востоке и не увидеть тайги, не познакомиться с людьми, живущими в ней?». Отказать ему было невозможно. На рассвете мы летели над тайгой и очень скоро прибыли на место. Здесь нас уже ждали. Мы слушали разные хоры. Юрлов — весь внимание... Он понимал, что его приезд — событие для местных жителей, что он для них не только известный художник, но еще и председатель Всероссийского хорового общества. Пели по-разному — кто лучше, кто хуже. Александр Александрович ободрял неопытных исполнителей. Но после прослушивания, когда остались только руководители, он высказал им немало серьезных претензий, особенно в отношении репертуара. Почему они поют так много плохой музыки? Юрлов тут же набросал список рекомендуемых им сочинений, обещал прислать нотный материал, дал ряд точных советов. А нас уже торопили, нас ждал самолет. И вот мы в Уссурийске. Здесь вновь встреча с местными хорами. Все повторяется: прослушивание, а затем беседа, строгая, но необычайно доброжелательная. Вечером же в самом большом зале города Юрлов продирижировал сложнейшим концертом в двух отделениях.

Переполненный зал восторженно приветствовал исполнителей. Это был большой праздник для слушателей, которым редко выдается возможность живого общения с прекрасной музыкой и замечательными артистами. Александр Александрович, усталый и счастливый, радовался тому, что праздник состоялся. После концерта мы мчались на машине с бешеной скоростью во Владивосток. Наш разговор все время возвращался к репертуару самодеятельных хоров. «Сколько же еще работы предстоит хоровому обществу, всем нам, — говорил Александр Александрович, — чтобы такое исконное для нашей страны дело — хоровое пение — настроить на высокий лад, чтобы люди запели новую возвышенную музыку сегодняшнего дня, не забыв при этом благоухание песен старины».

Заботы... заботы... Они ни на минуту не оставляли Юрлова. Во Владивостоке он зашел ко мне в номер пожелать спокойной ночи и заметил на столе у меня томик Блока. И вот уже потекла беседа о Блоке. Наконец, стали прощаться. «Ну, до завтра, — сказал он. — Завтра утром мы едем в Институт искусств, надо встретиться с молодыми музыкантами, днем концерт на крупном заводе, а вечером тоже большой концерт. Спокойной ночи, привет Морецевне» (так он шутливо называл мою жену). Он не забыл, что я собирался разговаривать с ней по телефону. Удивительный человечище — огромный художник, так счастливо и не натужно носящий по праву завоеванное звание — Народный.

Вот уже больше года его нет среди нас, а все никак не можешь примириться с тем, что случилось непоправимое. И часто, особенно по вечерам, ловишь себя на том, что ждешь телефонного звонка, что снимешь трубку и услышишь такое характерное, неповторимое «здрасте»...

Т. Шенталинская

Повседневное мужество

Александр Александрович Юрлов был выдающимся хормейстером, большим художником. Он страстно верил в неисчерпаемые творческие и музыкально-пропагандистские возможности хорового искусства. Ясность целей и масштабность их — характерные особенности многогранной деятельности Юрлова. В репертуаре Республиканской Русской хоровой капеллы, которой он руководил, поднимались целые пласты музыки, объединенной эпохой, стилем, именем композитора или единством драматургической задачи. Не было в этом репертуаре ни единого случайного

произведения. Такой метод работы давал возможность не только художественного, но и интеллектуального прочтения музыки каждым певцом и аналогичного ее восприятия каждым слушателем.

Гастрольная политика Капеллы была на редкость целенаправленна. Своими выступлениями коллектив планомерно охватил города Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего Востока... и теперь уже трудно назвать область, где бы не слышали Капеллу.

Умение точно соотнести место концерта с репертуаром, способность предложить четко выстроенные программы превращали выступления Капеллы в события большого патриотического содержания. Такими событиями стали постановка мелодрамы «Орфей и Эвридика» в театре XVIII века в Архангельском, исполнение оратории «Александр Невский» под стенами Новгородского кремля, пение «Славься» в Трептов-парке в Берлине у памятника русскому солдату...

Именно в тот период, когда Капеллой руководил Юрлов, ее искусство обрело известность во многих странах Европы.

В какой-то мере поворотной была поездка в 1966 году в Польшу для участия в научном конгрессе и фестивале старинной музыки Восточной Европы. Впервые советский хор выступил за рубежом с сочинениями русских и украинских композиторов XVI–XVIII веков. Выступление в Быдгоще было встречено, по словам одного из польских рецензентов, со «стихийным энтузиазмом».

Многое из прозвучавшего тогда только что вышло из-под пера ученых палеографов, расшифровавших крюковую запись, восстановивших хоровые партии. Титанический труд был проделан хором и его руководителем, открывшим миру «новую» русскую музыку. Часами просиживал Юрлов за роялем, шаг за шагом двигаясь, как он говорил, по «тропинкам» одноголосных распевов, вслушиваясь в голоса далеких веков, стараясь разгадать их художественную тайну. Юрлов не стремился вернуть утраченные традиции исполнения подобной музыки, он искал в музыке прошлого биение пульса общечеловеческой жизни. С тех пор программа старинной русской музыки стала непременной в концертных сезонах Капеллы.

Юрлов был активным членом Всероссийского общества охраны памятников истории культуры. По плану общества, хор под его управлением участвовал в концертах русской музыки в Новгородской Софии, в Андрониковом монастыре, в Останкинском дворце, на выставке русского искусства в Московском Манеже. Но как человек, относящийся к каждому делу увлеченно, Юрлов не оставался в стороне от охраны и пропаганды других ценностей русской культуры. Пример тому — реставрация церкви Покрова в Рубцове на Бакунинской улице, построенной в XVII веке в честь победы Минина и Пожарского и ставшей «домом» Республиканской капеллы.

Произведения русских композиторов XVIII и более ранних веков принято называть памятниками национальной музыкальной культуры. Но никогда Юрлов не относился к этим произведениям, как к «памятникам», Для него, а вслед за ним и для слушателей исчезала дистанция времени. Кант петровского времени «Буря море воздымает» дирижер, например, интерпретировал, по его же словам, как «массовую песню о жизни матросов», в унисонных распевах отстаивал выразительную мощь чистой мелодии, как во все века понятное звучало «Не отвержи мене во время старости»...

Если же говорить о памятниках, то подлинным величественным монументом стала «Патетическая оратория» Г. Свиридова в исполнении Республиканской капеллы. И недаром Юрлову хотелось «воздвигать» этот монумент на больших городских площадях, с участием огромных хоров, перед массой народа.

В деятельности хора, носящего имя «Республиканский», Юрлов считал необходимой пропаганду творчества композиторов Российской Федерации. В его репертуаре мы найдем сочинения К. Массалитинова из Воронежа, Г. Плотниченко из Краснодара, дагестанцев М. Кажлаева и Ш. Чалаева, Г. Корепанова из Удмуртии, Ф. Лукина из Чувашии и многих других авторов.

В работе над хоровыми произведениями Юрлов прежде всего искал верную интонацию — интонацию слова и чувства. Хор пел на разных языках — немецком, латинском, болгарском, старославянском, и всегда это был прежде всего язык человеческой души. Хормейстер никогда не стремился связать несвязуемое — объединить академическую и народную манеры пения, но благодаря интонационной правдивости народные песни в исполнении капеллы звучали с фольклорной достоверностью. Через интонацию достигалась и живописная выразительность пения. Так, например, интонация слов «крикливая чайка» в танеевском «Вечере» остается в памяти уподобленной легкому мазку белил, вспыхнувшему в сумеречной лиловости.

В деятельности Юрлова редкостно сочетались педантичная четкость и истинная вдохновленность. Постоянное состояние артистической «готовности» и полной самоотдачи — вот, что требовал дирижер от себя и от музыкантов, с которыми работал.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Шенталинская

Повседневное мужество

Содержание