Выпуск № 3 (424) | 1974 - страница 18

мнениями на страницах «Советской музыки» лишний раз подтвердил это — обсуждают данную проблему все еще в самом общем плане, и специальных научных работ, посвященных ей, что-то не видно. (Правда, редакция, естественно, не знакома с находящимися в печати новыми выпусками научных сборников; быть может, там и есть подобные работы.) Отчасти это, безусловно, связано с трудностью анализа самой образной специфики музыки, слабой разработанностью (после Асафьева) ее интонационной природы. Отчасти же виной тому известная пассивность в решении кардинальных задач социалистической музыкальной культуры. Этим, видимо, и был предопределен «элемент неопределенности» прошедшей дискуссии. Нельзя не посетовать в данной связи на то обстоятельство, что по сравнению с исследованиями гармонии, полифонии, лада, формы у нас создается очень мало работ о мелодике в собственном смысле слова. Кроме классической книги Л. Мазеля и еще трехчетырех трудов, кажется, нельзя назвать ничего капитального в этой области. Жаль также, что несмотря на неоднократные соответствующие пожелания, не разработан и не читается в наших консерваториях курс современной мелодики. Между тем интонационный строй, хотя и не сводим к мелодическим процессам (особенно в музыке XX столетия), однако же наиболее рельефно проявляется подчас именно в них.

Означает ли все сказанное, что прошедшая дискуссия не принесла своей пользы? Разумеется, это не так.

Во-первых, она привлекла внимание к актуальнейшей проблематике нашего искусства, еще раз акцентировала необходимость исследовать его общесоветские черты и стороны.

Во-вторых, она в известной мере все же способствовала прояснению понятия «интонационный строй»; ясно, что искать надо, учитывая определения, данные Т. Вызго, В. Вансловым («совокупность... мелодических оборотов»), А. Сохором («система»).

В-третьих, в ходе ее были изложены ценные фактические наблюдения над «интонационной интеграцией» — в материалах Б. Ярустовского, Т. Вызго, Б. Напреева; будучи продолжены и развиты, такие наблюдения могут служить серьезным теоретическим подспорьем работам обзорно-исторического характера.

Наконец, в-четвертых, она привела участников к схожему, по сути, взгляду на то, что мы имеем дело с длительным идейно-художественным процессом, складывающимся в наше время, на наших глазах.

Все это — «актив дискуссии», который не стоит недооценивать. Вместе с тем — и об этом уже была речь, — она выявила и серьезные пробелы в нашем музыкознании, связанные прежде всего со слабой разработкой проблем национального и интернационального и в содержании, и в стиле, и в интонационной природе музыки.

Что ж, негативный опыт — тоже опыт! Так что и в этом отношении дискуссия представляется по-своему полезной. Надо надеяться, что она послужит дополнительным толчком к развитию в нашей науке названных идей, побудит к устранению терминологической размытости важных понятий.

∗

Общесоветская музыкальная культура — явление принципиально новое, формирующееся в процессе коммунистического строительства. Она не имеет аналога в мировой истории художественного творчества: мы, наши современники — свидетели и участники ее становления и укрепления. При таких условиях теоретическая мысль призвана демонстрировать особую проницательность и зрелость, ибо, как отмечал еще В. И. Ленин, «при таких условиях "неважная" на первый взгляд ошибка может вызвать самые печальные последствия»¹³.

В данном случае речь может идти о «самых печальных последствиях» двоякого рода.

Одна опасность заключается в том, что, фиксируя преимущественное внимание на продолжающемся развитии и расцвете братских национальных культур, легко не заметить вызревающие в их недрах (именно в их недрах, а не наряду с ними!) общесоветские черты и стороны, не суметь вовремя поддержать и проанализировать их. В этом случае теоретическая мысль неизбежно далеко отстанет от творческой практики и даже способна «чинить помехи» в великом историческом процессе сближения социалистических музыкальных культур — в масштабе не только нашей страны, но и всего социалистического лагеря. Нечего и говорить о том, сколь грозна была бы подобная опасность. Для предотвращения ее необходима не только профессиональная, но и идеологическая зоркость.

Однако не менее серьезна и противоположная крайность — попытки уже сегодня, сейчас

_________
логической борьбы, развитие социалистической идеологии и культуры». М., 1973); Г. Ломидзе. «Истоки духовного единства многонациональной советской литературы» (в кн. «Единство, рожденное в борьбе и труде». М., 1972) и другие материалы подобного рода.

¹³ В. И. Ленин. Собр. соч., т. 6. М., 1959, с. 24.

утвердить интонационную (то есть в какой-то мере и стилевую) общность всей советской музыки, да еще с преимущественной ориентацией на элементы массовой песенности в качестве одного из ведущих ее показателей. В этом случае теоретическая мысль объективно форсирует указанный исторический процесс (в чем «нет никакой нужды»), к тому же обедняя его реальное содержание.

Нет, священное достояние нашей культуры — ее социалистическое содержание, ее интернационалистский дух, ее демократическая устремленность к самому широкому слушателю — выражается и еще долго будет выражаться в бесконечно богатых национальных, больше того — индивидуальных жанрово-стилевых формах, демонстрируя всему миру многокрасочность своей звуковой палитры. Вместе с тем национальные культуры, как известно, не есть нечто застывшее, замкнутое, отгороженное от всего мира. Советская жизнь привела в неостановимое движение национальные художественные традиции, привнесла в них много качественно нового, притом — общего нового. И поскольку мы, марксисты, не верим в духов, то исходим из того, что интернационалистский дух, конечно же, сказывается в материальной оболочке культуры, имеет материальное выражение. Иначе и быть не может! Весь вопрос только в том, на каком уровне протекает в настоящий момент данный процесс, какие пласты языка и материала данного искусства он охватывает, как — по-разному! — преломляется в рамках той или иной композиторской школы. По-разному, потому что здесь играют роль и степень зрелости культуры, и специфическая неравномерность развития жанров, и особенности мелоса, и преимущественное тяготение к определенным мировым художественным традициям, выразительным приемам, средствам, и, наконец, индивидуальности крупнейших творческих дарований. В изучении всех этих факторов и их взаимодействий и заключается одна из неотложных задач нынешнего «круга» музыкальной науки. Слово — за учеными.

Журналист

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Журналист

Содержание