для Мейерхольда, пронесшего страстную любовь к музыке через всю жизнь.

После «Тристана» он поставил в Мариинском театре еще шесть опер, продолжая развивать и совершенствовать приемы, найденные в работе над Вагнером. Блистательной чредой проходят «Орфей» Глюка, «Электра» Р. Штрауса, «Каменный гость» Даргомыжского, вызывая волнение в публике и шум в прессе. И. Соллертинский дает следующее обобщенное описание мейерхольдовских музыкальных спектаклей: «Отсутствие натуралистической повадки и интонаций; вышелушивание всех элементов... бытовизма... статуарность поз; неторопливая ритмизованная пантомима, в пределе переходящая в танец; скульптурный, тщательно дозированный жест; ритм, угадываемый не только в движениях, но и в застывшей неподвижности; хор не дробится по мейнингенской выучке, не индивидуализируется, лишен натуралистической суетливости; он разбит на стилизованные скульптурные группы, лишь внезапно — в великолепном контрасте — приводимые в быстрое взволнованное движение, впрочем, ритмическое даже в беге. Таковы фурии в “Орфее”, выбег рабов со светильниками в “Электре”. В “Тристане” Мейерхольдом акцентируется внутренняя сила вагнеровского жеста...»

Музыка становится важнейшим элементом театральных поисков режиссера. Непрерывно, наподобие того, как это делалось в немом кинематографе, она звучала, например, в «Бубусе» (подробнее об этом говорится в заметках участника постановки Л. Арнштама); словесный материал пьесы трактовался как своего рода речитатив. Ритмическая организация мизансцен характерна для «Командарма 2». Существует целое исследование Э. Каплана о «партитуре» спектакля по «Ревизору», Примеры можно было бы умножать до бесконечности. Точнее, они охватили бы почти весь список опусов Мейерхольда.

Правда, опера надолго исчезла с творческого горизонта мастера. Он вернулся к ней позже, почти двадцать лет спустя, осуществив постановку «Пиковой дамы», а впоследствии начав работу над «Семеном Котко». Об этом периоде деятельности Мейерхольда рассказывают публикуемые ниже воспоминания Д. Шостаковича, А. Тышлера и Б. Покровского. Они написаны в 1972–1973 годах.

С. Волков

Д. Шостакович

Из воспоминаний

Первая моя встреча с Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом произошла в Ленинграде в 1928 году. Он позвонил мне по телефону и сказал: «С вами говорит Мейерхольд. Я хочу вас видеть. Если можете, приходите ко мне. Гостиница такая-то, номер такой-то». Я и пошел.

Всеволод Эмильевич пригласил меня работать у него в театре. В скором времени я поехал в Москву и стал служить в театре Мейерхольда по музыкальной части. В том же году я ушел оттуда, так как не нашел себе применения, которое удовлетворило бы и меня и Всеволода Эмильевича, хотя вообще мне было интересно. И самый большой интерес вызывали репетиции Мейерхольда, они захватывали.

Моя работа в театре, собственно, заключалась в том, что я играл на рояле. Скажем, если в «Ревизоре» в последнем акте актриса по ходу действия исполняла романс Глинки, то я надевал на себя фрачок, выходил на сцену как один из гостей и аккомпанировал актрисе. Играл я также в оркестре.

Жил я у Всеволода Эмильевича на Новинском бульваре, много работал, сочинял оперу «Нос». Как раз в это время на квартире у Всеволода Эмильевича случился большой пожар. В тот момент меня не было дома, он собрал мои рукописи и отдал мне их в полной сохранности. Это было удивительно, ведь могли сгореть его вещи, куда более ценные.

В 1929 году Всеволод Эмильевич опять позвонил мне по телефону в Ленинграде и пригласил к себе в гостиницу, где предложил написать музыку к комедии Маяковского «Клоп». Я сразу согласился и, пока сочинял, проигрывал отдельные фрагменты Всеволоду Эмильевичу. Он слушал и делал замечания. Помню, ему нравились эпизоды для трех баянистов. У него в театре было великолепное трио баянистов. Он интересно их использовал в спектакле.

Я видел многие постановки Мейерхольда — «Смерть Тарелкина», «Лес», «Мандат», «Бубус», «Ревизор», «Командарм 2», «Последний решительный», «33 обморока», «Дама с камелиями», «Пиковая дама», «Маскарад». Во время гастролей в Ленинграде видел я и несколько репетиций последнего его спектакля «Одна жизнь» по роману Н. Островского «Как закалялась сталь». Всеволод Эмильевич приглашал меня написать к этому спектаклю музыку, но тогда я не смог принять его предложение.

Мне чрезвычайно трудно сказать, какая из перечисленных работ произвела на меня наиболее сильное впечатление. Все было необыкновенно интересно. Однако, пожалуй, самым близким мне оказался «Ревизор», может быть потому, что в нем ощущалось какое-то соприкосновение с моей работой над оперой «Нос».

Вc. Мейерхольд и Д. Шостакович

Мне также очень понравилась «Пиковая дама». Этот спектакль, поставленный в Ленинградском Малом оперном театре, вызвал большие споры в музыкальных кругах. Но победителей не судят. Спектакль пользовался большим успехом у публики. До сих пор у меня перед глазами стоит Н. Ковальский, который великолепно пел Германа. Помню сцену в спальне и изумительное исполнение Н. Вельтер роли Графини. Всеволод Эмильевич умел раскрыть любой талант. Он нашел общий язык с замечательным дирижером С. Самосудом. На меня, как на музыканта, спектакль произвел сильнейшее впечатление.

В «Пиковой даме» кое-что, думается, было сделано Мейерхольдом чрезмерно смело. Может быть, не стоило передавать арии одного действующего лица другому. Может быть, не надо было в конце показывать Германа в сумасшедшем доме. Но если бы я не знал подлинника «Пиковой дамы», то расценил бы спектакль Мейерхольда как цельное и очень сильное произведение.

Как ни странно, я смутно помню разговор Мейерхольда о музыке как таковой. Помнится, что он любил Шопена, Листа, Скрябина, с большим восхищением отзывался о творчестве Сергея Сергеевича Прокофьева. А когда познакомился с Виссарионом Яковлевичем Шебалиным, полюбил его музыку. Он посещал все концерты. где исполнялись произведения Шебалина.

Посещал Всеволод Эмильевич и мои концерты. По-моему, он хорошо относился к моей музыке, и у него даже возникло намерение поставить оперу «Леди Макбет Мценского уезда». Но, видимо, ему трудно было оторваться от работы в своем театре, и его намерения не осуществились. Всеволод Эмильевич часто просил меня играть ему и мои и чужие произведения. Он всегда слушал музыку с большим интересом, очень ее любил и чувствовал.

Несомненно, он оказал на меня творческое влияние. Я как-то по-иному даже начал сочинять. Хотелось мне в чем-то походить на Мейерхольда. Я видел, как Всеволод Эмильевич готовился к каждой репетиции. После встречи с Мейерхольдом я стал еще больше трудиться, глубже обдумывать каждую свою композицию. Меня восхищало и заражало вечное стремление Мейерхольда двигаться вперед, постоянно искать и каждый раз говорить новое слово.

В заключение хочется сказать: нередко велись разговоры о том, что, дескать, Мейерхольд подавлял актеров своим режиссерским величием, что актер в его театре как-то терялся. Это нелепость, если вспомнить таких артистов, как И. Ильинский, М. Бабанова, В. Зайчиков, Э. Гарин, С. Мартинсон, Л. Свердлин, Н. Боголюбов, 3. Райх, Е. Тяпкина и многие другие ярчайшие актерские индивидуальности. Все они ученики Мейерхольда. Он обучал их актерскому искусству и находил в них то, что было самым ценным, — их индивидуальность.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Д. Шостакович

Из воспоминаний

Вc. Мейерхольд и Д. Шостакович

Содержание