Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 15

Тема развертывается единым потоком, однако ее целеустремленность несколько тормозится устойчивыми дополнениями внутри разделов трехчастной формы. Велика роль полифонических средств: имитации «ядра» у различных оркестровых групп, канонически изложенное второе предложение и фугато в репризе главной партии. В репризе ее — как итог последовательной драматизации формы — вырастает блестящая фанфарная тема трех труб, Вслед за патетическим кульминационным проведением эпиграфа движение музыки обрывается, уступая место сумрачной неторопливой побочной партии. Интонационный строй и тембровая окраска ее близки фольклору, в частности, звучанию таких уйгурских народных инструментов, как зурна, дутар. Развитие темы скромно и отличается большой плавностью (орнаментальное варьирование).

Разработка первой части представляет собой арену сложных и глубоких преобразований исходного тематизма, обостряющих действенное начало; в эту же орбиту вовлекается материал лирической побочной, перерождаемой в настойчивый, волевой призыв. Господство героических тем — вступления и «осколков» главной партии (они образуют несколько волн нарастания), насыщенность полифоническими приемами, преобладание массивной звучности тяжелой меди, активная мотивная работа содействуют подлинному драматическому накалу.

В противовес бурному характеру разработки в зеркальной репризе возвращается прозрачная фактура и элегическое настроение, свойственное второй теме. В таком крутом повороте драматургической линии сказалась композиционная гибкость, ибо подобное контрастное соотношение основных «действующих лиц» позволило автору рельефнее подчеркнуть динамику особой разновидности сонатной формы. Речь идет об использовании принципов образной и структурной симметрии, то есть принципов концентрического строения, что в сочетании с монотематическим развитием придает всей конструкции специфическую архитектоническую спаянность. Величественный победный клич-эпиграф, завершающий начальный этап музыкальной драмы, служит той же цели.

Прежде чем продолжить рассказ о сочинении Кужамьярова, остановимся на одной важнейшей его особенности. Мы имеем в виду глубокое воздействие на его стиль и драматургию творческих принципов европейского симфонизма, прежде всего — русской классической и советской школы. Такое воздействие, разумеется, не ограничивается связями данного сочинения; это — естественная и принципиальная эстетическая позиция художника интернационалиста, получившего широкое и основательное профессиональное образование, воспитанного на русской культуре, впитавшего ее гуманистическую силу, этическую содержательность. Уже первая часть позволяет заключить, что сама композиция цикла, образно-стилистическая направленность музыки и в особенности драматургии выявляют родство с линией отечественного классического симфонизма, в частности, симфонизма Чайковского, а кое в чем и Шостаковича. Читатель убедится, что разбор последующих частей подтвердит справедливость данного вывода...

Контраст между героико-эпической первой частью и лирическим Andante огромен: это совершенно другая страница жизни героя, мир природы, покоя и счастья. Обращает на себя внимание яркая национальная характерность во всех компонентах музыкальной речи: интонационно-ритмическом строе, тембровых красках, приемах развития и структуре, объединяющей признаки рондо и вариаций².

Рефрен, как в фокусе, вобрал в себя уравновешенность и закругленность всей формы (бесполутоновый склад, ладогармоническая и структурная устойчивость, замкнутость):

Прим. 3

Изложение рефрена и двух песенно-танцевальных эпизодов дано, как уже говорилось, в виде темы с вариациями (тембровое, фактурное, орнаментальное варьирование). Кроме того, рефрен, повторно звучащий у струнных и гобоя, контрапунктически сочетается с мелодией центрального эпизода; весь этот фрагмент выполняет необычную для рондо синтезирующую функцию. Аналогичное объединение, но еще более убедительное по своим художественным результатам, наблюдаем в кульминации второй части, где в торжественном апофеозе полифонически сплетаются мелодия эпизода, рефрена в увеличении и производная тема хора валторн. Колоритное

_________

² Такое сочетание рондо и вариаций типично для уйгурских макомов, типично оно и для казахских кюйев.

оркестровое письмо, специфические ладовые обороты, впечатление яркой самобытности образа. Автор тонко подражает здесь различным народным уйгурским инструментам: выделяются извилистые мелодические фразы флейты, гобоя и скрипки (имитация ная, гиджака).

Последний резкий контраст: звучит завершающая трагическая часть симфонии. В ней использована традиционная ламентозная выразительность соль минора, причем тональность финала смещена на тон вниз по сравнению с первой частью. Скорбный рассказ о смерти одного героя воскрешает в нашей памяти драматические события целой эпохи — вновь перекличка с традициями развитых симфонических школ! И еще одна «жанровая связка»: медленное ровное движение финала порой зримо воссоздает похоронное шествие. Траурное настроение достигает апогея в патетическом звучании органа и медных; как плач о погибшем воспринимается проникновенный вокализ solo меццо-сопрано. Очень выразителен и трагический «тихий» конец, в котором словно застыло скованное, сдержанное чувство горя. Вспоминаются некоторые симфонии Шостаковича, «Мертвое поле» Прокофьева...

Тематическую основу финала составляет эпиграф к первой части. Однако прежний героический образ теперь интонационно сходен с народными причитаниями, плачами (полутоновые интонации стона, вздоха, ходы на терции, вращательное движение вокруг одного и того же звука, нисходящая направленность мотивов) :

Adagio sostenuto

Заключительный раздел цикла ясно членится на два раздела: первый — оркестровый — приводит к траурно-героической кульминации, второй — скорбное вокальное послесловие-плач — завершает симфонию. Снова активно взаимодействуют полифонический и вариационный методы: перед нами в сущности полифонический вариационный цикл, где слиты признаки вариаций на basso и soprano ostinato. В финале до конца раскрылось мастерство композитора в переинтонировании исходного материала. При этом — важнейшая особенность! — в сквозном развитии, способах достижения единства тематизма (и композиции) симфонии плодотворно преломлены принципы строения уйгурских, узбекских и таджикских мукамов и вокальных сюит.

Итак, глубокие почвенные связи с родным фольклором, свободное владение особенностями национального мышления, а с другой стороны — органичное постижение опыта прогрессивной европейской культуры свидетельствуют о подлинной зрелости творческого метода и высоком профессиональном мастерстве Кужамьярова. Именно поэтому композитору, на наш взгляд, удалось избежать в своей симфонии многих «подводных камней», которые обычно подстерегают авторов при освоении нового серьезного жанра. Однако хочется все же высказать и некоторые критические замечания в адрес данного опуса. Представляется, в частности, что удачно найденный, интонационно яркий импульс-толчок (начало главной партии первой части) не получил дальше столь же интенсивного продолжения: о тормозящей роли дополнений в главной партии выше говорилось. Как мы видели, снижение активности в развертывании формы композитор стремится восполнить полифоническими средствами и тем не менее известная пассивность в развертывании тематического материала ощущается. Второе замечание касается тонального единообразия сонатного allegro, некоторого нивелирования его фонической стороны. Все оно — монументальное, масштабное — выдержано сплошь в минорных тональностях. Возможно, что введение мажорной сферы (хотя бы в начале зеркальной репризы) разнообразило и освежило бы тональные краски и по контрасту углубило бы выразительность, драматизм главной темы.

Наверно, число подобных соображений можно продолжить. Они, однако, не затеняют главного: первая уйгурская симфония — действительно яркое и глубокое произведение, по-настоящему современное по идейно-образному строю и музыкальному языку. Отрадно, что Кужамьяров продолжает успешно работать в области инструментальных жанров, доказательством чего стали его новые сочинения — поэма-каприччио «Мэшреп» («Вечеринка») для оркестра, оратория «Цвети, Семиречье!» и хоровая Сюита на темы уйгурских народных песен. Несомненно, этот талантливый музыкант создаст еще много прекрасной музыки.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Прим. 3

Содержание