ТВОРЧЕСТВО

С. Волков

Воспоминание о «Ленинградской весне»

К «Ленинградской весне» привыкли. Скрипичный ключ, а на нем кораблик Адмиралтейства — эта эмблема фестиваля, в девятый раз появившаяся в апрельские дни на расклеенных по городу афишах, стала деталью весеннего ленинградского убранства. Но разве можно привыкнуть к дразнящей, типично фестивальной суете, к гулу толпы в фойе прославленных залов, к нетерпеливому ожиданию чего-то нового, пока еще зашифрованного строчкой в красочной программке, к ночным послеконцертным спорам, когда шаги гулко отдаются в тишине, заполняя серую полуокружность площади?

Я не привыкну, наверное, никогда, хотя был на всех почти «Вёснах», начиная с первой, а во второй уже принял участие в качестве скрипача и автора аннотаций. И как я был горд, когда в статье москвича М. Тараканова прочел тогда: «Перед началом игры исполнитель произнес длинную фразу на итальянском языке, в переводе означавшую витиеватое посвящение великому кремонскому скрипичному мастеру Амати»¹. Исполнителем был я, текст посвящения — латинский, а написала его по моей просьбе для «Duettum parvum» Г. Банщикова Анна Андреевна Ахматова...

Это элегическое вступление — не случайно. Мне хочется внести и свою скромную лепту в размышления о судьбах развития ленинградской ветви нашей культуры. «Весна» — как любой значительный вернисаж — дает для этого повод и возможности.

Сразу предупрежу, что данные, к тому же весьма запоздалые, заметки «на полях» не претендуют на всеохватность. Не касаюсь я здесь жанров театрально-музыкального, песенного, не обсуждаю важнейших проблем детской музыки (ей на «Весне» был посвящен специальный — интереснейший! — концерт). Кроме того, учитываю, что о некоторых из сочинений, прозвучавших на фестивале, в журнале уже говорилось, другим, вероятно, будут

_________

Волков Соломон Масеевич окончил в 1967 году Ленинградскую консерваторию, а в 1971 году — аспирантуру при ней. В настоящее время работает старшим редактором в журнале «Советская музыка».

¹М. Тараканов. Субъективные заметки, «Советская музыка», 1966, № 10, с. 30.

еще посвящены отдельные аналитические статьи. У меня иная задача...

Одно из самых, если не самое запоминающееся событие последнего фестиваля — ленинградская премьера Концерта для флейты, фортепиано и струнного оркестра Б. Тищенко. От каждого нового сочинения этого композитора ждешь многого. Ожидания, правда, не всегда сбываются, но когда сбываются — открывается истинно новое. Вот Третья симфония, написанная 27-летним композитором. Она стала, по моему глубокому убеждению, в ряд наиболее примечательных симфоний прошедшего десятилетия, завершив также определенный этап созревания Б. Тищенко. Откристаллизовались основные идеи, образный строй, стилевые приметы. Еще раз подтвердилось, что автор — подлинный продолжатель той линии концепционного симфонизма, что связана для нас в советской культуре, прежде всего, с именем Шостаковича, а если говорить конкретнее — с циклом его симфоний от Четвертой до Десятой включительно. То есть с концепциями, обходящимися, строго говоря, без помощи текста, но при всей своей обобщенности — глубоко современными и оттого ставшими программными документами эпохи.

Одна из важнейших причин этого — авторское личностное осмысление истории.

Что имеется в виду? Революции века, переустройство мира на иных началах, образование новых государственных форм углубили понимание истории не только как науки, но и как реальной категории существования. В этих условиях для творческой личности определенного склада, остро ощущающей социальную детерминированность бытия (а к таковым следует отнести, на мой взгляд, Б. Тищенко), с особой силой встает вопрос о взаимоотношениях человека с историей.

Тема активности, тема поисков места в общественной жизни страны, утверждение права на это место ныне решается по-разному: то остро публицистично, то в более утонченных психологических формах.

Бывает и так, что хочется услышать «дозвучное» повторение ставшего классическим образца из советского «золотого фонда», ну, с каким-нибудь новым «бантиком», не более. Труднее признать в новом, если оно, как уже говорилось, подлинно новое, черты великой традиции.

Мне представляется, что Третья симфония Б. Тищенко, вместе с рядом окружавших ее опусов, отразила многие важные приметы духовной жизни конца 60-х годов. В ней, прежде всего, привлекает действенное размышляющее начало как один из существенных признаков героя нашего времени. Тут нет рефлексии «гамлетовского» толка; анализ точен, моментами беспощаден и активно содействует кристаллизации личности. Весьма важен также явственно прозвучавший в симфонии отказ от «книжной» учености, от подмены суммой знаний трепетного ощущения жизни.

И вот — новая, глубоко и полно реализованная музыкальная идея. Опять налицо генетическая связь с опусами Шостаковича — на сей раз такими, как Пятнадцатая симфония, блоковский цикл, некоторые из последних квартетов. Личностная оценка становится доминирующей; высказывание порой явно «биографично». Да, Б. Тищенко тоже пришел к жанру «биографии в музыке». Ничего общего с конкретностью штраусовской «Жизни героя». Напротив — прозрачность, даже обнаженность, гулкость пространства, перспектива:

И стало видать так далёко, так трудно
Дышать, и так больно глядеть, и такой
Покой разлился, и настолько безлюдный,
Настолько беспамятно звонкий покой!

Показательна конструктивная определенность, четкость пятичастного концерта Б. Тищенко (принцип разворачивания формы отчасти восходит к его же Третьему квартету). Разделы разграничены, композиция симметрична: четвертая часть — аналог первой, пятая — второй, а вместе они выполняют функцию огромной репризы. Таким образом, форма «просматривается» даже неискушенным слушателем и помогает ему следовать за авторской мыслью.

Четко дифференцирована также «троичная» тембровая сфера: флейта, фортепиано, струнные. Флейта декламационна, ее партии в наибольшей степени свойственна типично тищенковская речевая выразительность квазиимпровизационного склада мелодики. Фортепиано играет роль организующего начала, дает ощущение костяка. Со струнными связана открытая кантиленность, тот распев, который характеризует, например, Первую симфонию или Скрипичный концерт Б. Тищенко. Однако при совмещении этих естественных тембровых красок неожиданно возникает свежий эффект. (Прием, известный еще по восточной живописи: порой сочетание нескольких пятен туши, густых и прозрачных, создает впечатляющую картину.) Этому способствует и экономная, но разнообразная фактура.

В первой части концерта царят струнные неистовой экспрессивности, будто освобождающие музыку от временнóго гнета. Мысль автора интроспективна и, кажется, извлекает из тайников памяти ощущения детства; это —

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ТВОРЧЕСТВО

С. Волков

Воспоминание о «Ленинградской весне»

Содержание