Столкнувшись лицом к лицу с этим фактом, некоторые парижские обозреватели, еще вчера присягавшие «авангарду», начинают ощущать оттуда неприятный запах паленого, ничего хорошего не обещающий. Благоразумие обязывает, и вот, стремясь сбросить с себя ответственность, они тихонько, на цыпочках, ретируются. Самые наглые из них доверительно сообщают всем тем, кто обязуется эти сведения не распространять, что отныне будущее — за музыкой, ориентированной снова на человеческие эмоции. Сболтнув столь рискованную фразу, эти господа идут дальше, заявляя, что именно они и являются авторами этой идеи, которую в действительности я и многие другие прогрессивные музыканты отстаиваем вот уже более двадцати лет! Что же касается композиторов, непосредственно связанных с «авангардом» (я говорю о тех, кто безрассудно обрек себя на эту каторгу), то они упорно стараются доказать, что все идет хорошо в этом «лучшем» из миров, что никакого кризиса нет и в помине, что кризис этот — выдумка оппозиции, и так далее, и тому подобное.

Мне безразлично, что говорят эти запутавшиеся в доказательствах спорщики. Факты налицо, и цифры посещаемости так называемых концертов современной музыки свидетельствуют сами за себя. Конечно, под влиянием пропаганды временами все еще проявляется известная активность «авангарда». Однако со всей объективностью можно отметить, что фанатизм прежних лет заметно сокращается; что же касается немногочисленных упрямцев, продолжающих проявлять стойкий интерес к публичным выступлениям авангардистов (кстати, в «Студии-104» парижского радио в последнее время набирается не более 50 любителей ультрамодерна), то эта кучка энтузиастов невольно впадает в уныние от прослушанного.

Не надо быть прорицателем, чтобы при нынешнем положении вещей предвидеть близость полного тупика. Что касается меня, то я не делаю секрета из того, что давно уже отвергнул эти детские забавы, слава богу, я в этом не одинок.

Но я отчетливо представляю себе, какие сомнения испытывают молодые композиторы сегодня, в торжественный момент решительного выбора. Именно к ним я обращаюсь, рекомендуя серьезно подумать о тех неприятностях, о которых говорил выше.

Невзирая на свою неопытность молодежь сознает, что в социальном отношении профессия композитора будет нелегкой. Ныне перед ними уже не стоит задача создавать прекрасные и волнующие сочинения, ибо все каноны красоты давно отвергнуты. Вопрос прежде всего в том, как приобрести в музыкальном мире устойчивую позицию. И потому, начиная с первого момента — выбора пути, они безотчетно скатываются с высоких позиций творчества к меркантилизму, забывая о прежней любви к Музыке, сосредоточиваясь отныне лишь только на достижении успеха. Естественно, что в первую очередь привлекает то, что производит больше всего шума, — то есть авангардизм. Задушив в себе последние сомнения, композиторская молодежь без оглядки устремляется к отвратительному приспособленчеству, как правило, становясь его жертвой. В этом-то и состоит для них главная проблема. Лидеры авангардизма, управляемые в свою очередь силами внемузыкальными, преследующие внемузыкальные цели, уже давно поняли, что им не удастся приумножить ряды слушателей лишь исполнением новых опусов перед публикой, как это делали все великие композиторы прошлого. Поэтому они призывают на помощь самые сатанинские средства демагогии, пропагандирующей новое творчество благодаря априорной аргументации. Метод этот стар как мир, но всегда эффективен. Публику предупреждают заранее, что ощущение безысходной скуки, которое им неизбежно предстоит испытать во время «большой премьеры», будет вызвано вовсе не низким качеством звучащей музыки, как это естественно можно было бы предполагать, а просто-напросто некомпетентностью слушателей. Вся предварительная агитация намеренно преподносится аудитории в завуалированной оболочке псевдонаучной терминологии с целью окончательно сбить ее с толку (по принципу «если мне это не нравится, то только потому, что я этого не понимаю»). После этой подготовки ловкая пропаганда приступает к завершению своей программы. Молодые композиторы на этой стадии полностью предают забвению свои музыкальные идеалы; ими владеет лишь одна забота: добиться быстрейшего успеха среди беспорядочной толкотни публичных выступлений. Какое значение имеет то, что совесть их протестует против уродства достигнутых результатов, если они действуют согласно овечьему инстинкту «поступай, как другие»? Не следует поддаваться иллюзии: за фактом примыкания к претендующему на революционность модернизму на деле скрывается самый отъявленный конформизм.

В отношении эпигонства интересно наблюдение одного известного психолога, хотя оно и касается моды. Он утверждает, что женщины, одевающиеся «по последнему крику парижской моды», делают это не из стремления к оригинальности, а напротив, — чтобы быть незаметными; в противном случае у них появится ощущение того, что они привлекают к себе всеобщее неодобрение. Надо делать «как все», пусть новая мода безобразна или комична, никто их не осудит, ибо — это модно!

Но можно ли требовать здравого смысла от молодежи, когда заправилы авангардизма с помощью усовершенствованных механизмов психологического воздействия уже сумели пробудить в ней комплекс тщеславных стремлений? Однако это еще не все: чтобы окончательно завершить этот процесс, закулисные деятели избрали для своих марионеток коварную систему аргументации, которая заключается в следующем:

а) При слушании произведений Моцарта или Баха, Равеля или Прокофьева — перепутать этих авторов невозможно.

б) Если этих композиторов нельзя перепутать, то это означает, что они обладают ярко выраженной индивидуальностью.

в) (Внимание! Будьте бдительны! Здесь есть ловушка!) Если эти композиторы обладают индивидуальностью, то, значит, они говорят музыкальным языком, свойственным только им.

г) Если композиторы сочиняли музыку при помощи именно своего языка, то, следовательно, он (язык — Ж. Б.) вполне оригинален, то есть — уникален.

Отсюда с ликованием делается вывод: если индивидуальность композитора целиком зависима от его языка, то новый язык всегда знаменует собой яркую индивидуальность, в то время как традиционный — говорит о посредственности авторской личности. Из всего этого легко понять, почему бесталанные писатели цепляются за бредовые приемы, безымянные художники, неспособные правильно изобразить кофейник, заявляют о своей гениальности, измазав холст бессмысленными пятнами, дилетанты в музыке, не имеющие понятия даже о сольфеджио, ощущают в себе творческий порыв, опорожняя мешок с орехами на струны рояля. Доказательства эти абсурдны и не выдерживают критики.

В свою очередь я бы хотел предложить проделать маленький эксперимент: поставьте на ваш проигрыватель пластинку с записью Классической симфонии С. Прокофьева, закройте глаза и внимательно вслушайтесь в музыку. Вы почти мгновенно узнаете индивидуальность композитора. Но ведь он пользуется здесь исключительно тональным языком — именно тем, которым писали Моцарт или Шуберт. Вот и элементарное доказательство того, что индивидуальность композитора зависит отнюдь не от применяемого им языка, а от того, что я определяю понятием стиль. Существует стиль Моцарта, Бетховена, Прокофьева, именно он, вне зависимости от избранного ими языка, позволяет без колебаний узнать автора. Стиль вообще включает в себя множество компонентов, составляющих индивидуальную манеру композитора: характер модуляций и ритмики, оркестровки и мелодической фразы и т. п.

Завершая этот маленький эксперимент, предложите вашему любителю музыки прослушать несколько выбранных наугад сочинений авангардистов и назвать их авторов. Вы увидите, что он не сможет этого сделать, — настолько все сочинения сходны между собой. Роднит их только полнейшее отсутствие индивидуальности.

Рассматриваемая проблема имеет, вероятно, и другие аспекты, достойные нашего внимания. Но размеры журнальной статьи не позволяют сделать это, однако я все же надеюсь, что мой материал даст повод к размышлению. Более того, я убежден, что молодые композиторы Советского Союза, владеющие великолепным музыкальным наследием, не склонны поддаваться случайным соблазнам. Невольно перефразируя мысль Шёнберга, скажу, что можно создать огромное количество шедевров, не выходя за пределы тональной системы. Число возможных комбинаций — и это в одну секунду может продемонстрировать компьютер — представляет астрономическую цифру, эквивалентную числу звезд во Вселенной.

Прислушайтесь к этому призыву, музыканты всего мира! Протяните друг другу руки и напишите во славу жизни прекраснейшую из симфоний!

Перевела с французского Н. Кравец

25-я Генеральная ассамблея ММС

На очередной Генеральной ассамблее в Лозанне (Швейцария), проходившей с 7 по 11 сентября, состоялись перевыборы руководящего состава ММС. Президентом избран И. Менухин, вице-президентами стали Н. Менон (Индия) и — впервые в истории этой международной организации — представитель нашей страны Секретарь Союза композиторов СССР профессор Б. Ярустовский.

Почетному избранию на пост вице-президента предшествовала активная работа Б. Ярустовского в ММС. При его непосредственном участии был созван конгресс в Москве, его инициативе принадлежит проведение Трибуны Азии в Алма-Ате. Б. Ярустовский выступал с большим докладом на сессии ММС в Копенгагене, принимал участие в нескольких заседаниях Исполкома, внеся ряд конкретных предложений, касающихся, в частности, помощи странам «третьего мира», ежегодного проведения Международного дня музыки. На страницах журнала «Мир музыки» не раз печатались его статьи. Редакция обратилась к вновь избранному вице-президенту ММС с просьбой рассказать о том, как проходила работа Генеральной ассамблеи ММС в Лозанне.

На заседании ассамблеи, сказал Ярустовский, были заслушаны отчеты Исполкома и финансовой комиссии ММС, а также был принят план мероприятий, которые проведут в ближайшие два года различные международные общества, входящие в состав ММС. Среди интересных событий, произошедших в последнее время, надо в первую очередь отметить октябрьский коллоквиум ММС в Маниле (Филиппины) на тему «Роль культурных центров и фестивалей в деле организации обмена между странами Азии», ноябрьский семинар в Тунисе «Традиции и современность в сегодняшней арабской музыке», декабрьскую встречу министров культуры Азии в Индонезии. В январе в Тунисе состоится конференция на тему «Музыка европейская и стран ислама». Вместе с алма-атинской Трибуной Азии все перечисленные мероприятия свидетельствуют